Дочь палача и дьявол из Бамберга
– Оборотень! – прошептал Георг и перекрестился.
– Дьявол, забудьте вы наконец про этого оборотня, чтоб ему пусто было! – вспылил Якоб. – Вы разве не видите, что кто-то нас за дураков держит? Иеремия извлек из этой истории свою выгоду, и кто-то сделал то же самое до него. Вот только кто? И зачем? – Палач нахмурил лоб: – Ну, теперь мы хотя бы знаем, что эта шлюха к остальным жертвам не имеет никакого отношения. Она не вписывалась в общую картину. Если исключить ее, кто тогда остается? Кто…
Якоб задумчиво подошел к шахматной доске, стоявшей на столе.
– Первой жертвой, вероятно, стал этот Георг Шварцконц, – проговорил он, не вынимая трубки изо рта. – Старый советник. – И поставил на доску белую ладью. – Потом – Тадеуш Васольд, тоже старый советник, и старуха Магда Готцендёрфер, вдова влиятельного патриция… – На доску встали вторая ладья и черный ферзь. – Значит, три пожилых человека, связанных в прошлом общей властью.
– Но было еще несколько женщин, сравнительно молодых, – заметила Магдалена. – Эта аптекарша, Адельхайд Ринсвизер, к примеру. Ее муж тоже заседает в Совете. Кроме того, Симон говорил, что еще у одного молодого советника пропала невеста, некая Йоханна Штайнхофер…
Палач поставил к ладьям и ферзю еще двух белых коней.
– Ты погляди-ка, – проговорил он. – Как я и думал. Стоило убрать шлюху, и в игре остались только патриции да их родственники. Должно быть…
Георг прокашлялся.
– Отец, – произнес он едва слышно.
Якоб нетерпеливо повернулся к нему:
– Черт возьми, ну что еще?
– Ты забыл еще одну женщину, – ответил Георг, потупив взор. – Жену простого мельника, Барбару Лойпниц. Ее муж, мельник из Хауптсмоорвальда, уверен, что одна из оторванных рук принадлежала его жене. Она стала второй жертвой после советника Шварцконца.
– Проклятье! – Якоб поставил рядом с фигурами белую пешку. – Значит, не только патриции. А я-то думал, что вот он, проблеск…
– Может, он и есть.
Это Иеремия подал сиплый голос с кровати. По всей видимости, его обожженное лицо болело уже не так сильно. Он поднялся, прошаркал к столу и рассеянно посмотрел на шесть фигур на доске. Потом взял узловатыми пальцами белую пешку и повернулся к Георгу:
– Говоришь, мельничиху зовут Барбара Лойпниц?
Георг кивнул, и старик задумчиво продолжил:
– Я хорошо знал ее отца. Это некий Йоханнес Шрамб. Он был мелким секретарем в Совете, как и несколько других. Но было время, когда я виделся со Шрамбом чуть ли не каждый день.
– И когда же это было? – спросила Магдалена.
Иеремия тяжело вздохнул, прежде чем ответить:
– Это было во время преследований ведьм. Йоханнес Шрамб был секретарем в так называемой ведовской комиссии.
– Ведовской комиссии? – Магдалена наморщила лоб. – Такая же, какую теперь собрали из-за этого оборотня?
– Вроде того, – Иеремия кивнул. – Только те, кто заседал в этой комиссии, решали, кого обвинить в колдовстве и кого следует допросить. Кроме того, они присутствовали на каждой пытке. Горстка людей решала, кому жить, а кому умирать. Ее членов назначил епископ, и никто в городе не мог оспорить их решения.
– Значит, небольшой круг лиц, которые могли вершить судьбы, – пробормотала Магдалена. – Наверняка они чувствовали себя богами… – Она вдруг задумалась и взволнованно показала на другие фигуры: – Постойте-ка! А что, если и остальные жертвы состояли в той комиссии?
– Члены комиссии менялись от одного процесса к другому, – пожал плечами Иеремия. – Хотя кое-кто присутствовал постоянно, так что я хорошо запомнил имена. Георг Шварцконц точно был, как, наверное, и Тадеуш Васольд, и Эгидий Готцендёрфер, супруг Магды. – Он вздохнул. – Но старый Эгидий давно умер. А другие жертвы, конечно же, слишком молоды. Все-таки почти сорок лет прошло.
– А что с этим секретарем, Йоханнесом Шрамбом? – спросил Якоб. – Он еще жив?
Иеремия помотал головой:
– Точно нет. Он уже тогда был далеко не молод. По-моему, он умер лет десять назад от опухоли.
– Однако его дочь была жива до недавних пор, – задумчиво произнес палач и глубоко затянулся. Потом пытливо взглянул на старого управляющего: – А может, у двух других женщин отцы или деды тоже состояли в той комиссии? Как думаешь, удастся нам это выяснить? Если женщины вышли замуж, то, конечно же, сменили фамилию.
Иеремия склонил голову набок.
– Выяснить их девичьи фамилии особого труда не составит. Думаю, в этом нам поможет Бертольд Лампрехт. Будучи трактирщиком, он в Бамберге всех и вся знает. – Он повел плечами. – Но вот состояли их отцы и деды в комиссии или нет…
– Я правильно понял? – перебил его Георг, потеряв терпение. – Вы всерьез думаете, что кто-то целенаправленно выслеживает членов той комиссии? И если их нет в живых, то он принимается за жен, детей и внуков?
– Проклятье, сколько раз тебе повторять, чтобы ты держал язык за зубами, когда взрослые говорят! – вскинулся на него отец и посмотрел так сердито, что Георг сразу притих.
– Ему пятнадцать, почти шестнадцать, отец, – вмешалась Магдалена. – Георг давно уже не мальчик! Кроме того, нам бы следовало его поблагодарить. – Она насмешливо взглянула на брата. – Хотя нянькой он оказался никудышной.
Якоб что-то недовольно пробурчал, но потом все-таки снизошел до объяснения:
– Я уже говорил вам, что существует два варианта. Либо этот оборотень помешанный и убивает без разбора, либо он преследует какой-то план. Если это какой-то план, к чему я теперь склоняюсь, то все убитые связаны между собой. Тут не может быть совпадения. Среди жертв сразу два бывших инквизитора, вдова еще одного такого же и один из секретарей. Другие убитые тоже имеют к этому какое-то отношение. Это и следует выяснить. – Он вновь повернулся к Иеремии: – Ну, так что насчет имен из этой комиссии?
Управляющий устало вздохнул:
– Я ведь уже сказал. Комиссия была не одна, а целое множество. Для каждого процесса набирали новую. Шварцконца и двух других советников я помню, секретаря Шрамба – тоже. А вот что до остальных… – Он помедлил. – При всем желании не вспомню, кто там заседал. Время было суматошное, к тому же столько лет прошло с тех пор… В общем, нужно просмотреть тогдашние списки и выяснить, в каком из них значатся все эти инквизиторы.
– Но зачем нам это делать? – спросил Георг в недоумении.
– Какой же ты дурак все-таки! – выругался отец и с такой силой треснул по столу, что шахматные фигуры попадали. – Если мы выясним, при каком процессе заседали все эти люди, то, может, сумеем предотвратить новые несчастья.
– А ты считаешь… – начала Магдалена.
– А я считаю, что народу в этом списке куда больше, – перебил ее Якоб и показал на свой нос. – И чутье подсказывает мне, что этот наш незнакомец остановится лишь после того, как доберется до конца этого списка.
– Забудьте. Этим спискам сорок лет. – Иеремия покачал головой: – Они, наверное, гниют где-нибудь в епископском архиве. А туда так просто не попадешь и в документах не пороешься. Там стражники на каждом шагу, да и не отыщете вы там ничего. С тем же успехом можно иголку в стоге сена искать.
– Мы проникли в камеру при Старом дворе, проникнем и в архив, – упрямо возразил Якоб. – Всегда есть какой-нибудь выход. – Он показал на Иеремию: – И ты поможешь нам разыскать нужные документы. Я знаю, что палачи зачастую сами распределяют акты. В Шонгау все то же самое.
– А если я откажусь? – спросил Иеремия.
– Если ты откажешься, завтра утром мы представим капитану Лебрехту разоблаченного убийцу, а может, еще и оборотня в придачу.
Иеремия застонал и смиренно поднял руки.
– Ладно, может, я и разыщу документы, если мы окажемся в архиве… Но повторяю, мы туда не попадем. Никогда, забудьте! – Он запнулся. – Разве только…
Тут губы его растянулись в ухмылке.
– Разве что? – спросили Магдалена с Георгом одновременно.
– Ну, возможно, есть один способ, – с довольным видом ответил Иеремия, в то время как остальные не сводили с него пытливых взглядов. – Но он довольно мерзкий. В любом случае, чтобы решиться на него, нужны крепкие нервы.