Река надежды

– Только не шевелитесь! – тихо попросил Стюарт, вскидывая к плечу ружье.
Опустившись на четыре лапы, медведь принюхался и медленно двинулся к корзинке у ног Мари.
– Мадам! – всхлипнула перепуганная служанка.
– Мари, просто стой спокойно! – шепотом приказала ей Изабель.
Медведь посмотрел по сторонам и рыкнул.
– Мамочка, а makwa нас всех сож’ет? – спросил Габриель, глаза которого расширились от страха.
– Габи, стой смирно, умоляю! Стой смирно! Не-е-ет!
Мальчик в испуге бросился к матери. Растревоженный криками, медведь побежал следом. Два выстрела особенно громко прозвучали в тишине леса. Потревоженные птицы с громким щебетом взмыли в небо. Что-то с глухим стуком повалилось на землю, и тишина вернулась. Зверь лежал у ног Габриеля, и тот зачарованно смотрел на него. В обрамлении рыжих вихров лицо мальчугана казалось очень бледным. Отемин, которая уцепилась за юбку молодой индианки, заплакала. Мари дрожащей рукой погладила ее по черным волосам, из которых кое-где торчали сосновые иголки.
– Я же приказала тебе стоять на месте!
С этими словами Изабель кинулась к сыну.
Мальчик, который все еще не мог отвести глаз от лежащей перед ним бурой глыбы, молча позволил себя обнять.
– Ты в порядке, парень? – наклонился к нему Фрэнсис.
– Да, с ним все хорошо. Я… Спасибо вам! Если бы не вы… Может, поужинаете с нами?
– Не стоит благодарности! А за приглашение спасибо! – ответил Стюарт, на всякий случай упирая дуло медведю в бок. – Мы выслеживали его два дня. Хорошо еще, что вы сначала повстречали нас, а потом уже его!
– Конечно же, вы правы, – прошептала Изабель. От запаха убитого зверя ее начало подташнивать. Впрочем, надо признать, от незнакомцев пахло не лучше.
– Позволю себе заметить, вам не следовало бы гулять по лесу без огнестрельного оружия! Ваш ножичек не помог бы спасти мальчику жизнь. И вообще, как вы оказались в такой глуши?
– Мы живем неподалеку.
Изабель почувствовала, как в сердце укрепляется решимость снова поговорить с Александером и убедить его перебраться в город. Выходит, жить в лесу не так уж безопасно!
Оказалось, что у двадцатилетнего Стюарта блестящие темно-каштановые волосы, приятное, по-юношески пухлощекое лицо и нос в веснушках. Изабель даже предположила, что бороду он носит исключительно для того, чтобы казаться старше.
Сидя на колоде с чаркой лучшей водки, изготовленной Мунро, юноша на старательном французском, пересыпанном, правда, большим количеством английских слов, рассказывал им историю своей жизни. Он появился на свет в семье бедных фермеров на полуострове Морверн, на западном побережье Шотландии. Отец его погиб вместе с сотнями соотечественников в битве при Каллодене в 1746, незадолго до рождения сына. Его мать, Джейн Макиннис, приговорили к депортации в американские колонии.
После долгого и мучительного плавания человеческий груз доставили на Антильские острова, а точнее – на остров Антигуа. Выжила лишь половина несчастных переселенцев. Как выяснилось, чтобы быть проданными в рабство. Мать считала чудом, что ее младенец остался в живых. Ее купил владелец плантации сахарного тростника, и она сначала работала там портнихой, а впоследствии – кухаркой. Влюбившись в раба, она родила семерых, но все они, за исключением Фрэнсиса, умерли в раннем детстве.
Слушая рассказ, Изабель накрывала на стол и краем глаза наблюдала за Александером. Она видела, что, несмотря на внешнее спокойствие, он пытается скрыть охватившее его волнение, – как всегда, когда речь заходила о Каллодене. Не отвлекаясь от беседы, мужчины принялись за еду. Мари положила рагу на тарелки Габриелю и Фрэнсису, одарив последнего робкой улыбкой, что не укрылось от внимательных глаз Изабель. Антигуанец в свои шестнадцать-семнадцать был таким же высоким и крепким, как Александер. У него, как и у брата, была весьма располагающая улыбка, но черты лица отличались большей тонкостью, а кожа была очень смуглой и гладкой.
– Фу, гадость! – Габриель выплюнул содержимое рта на тарелку. – Я не хочу это есть! Гадость!
 
– Это медвежатина, – пояснил Александер, подняв на ноже кусок мяса. – Вкусное мясо! Перестань ныть и ешь что дали!
Его тон совсем не понравился Изабель. Она топнула, чтобы привлечь его внимание.
– А что? – Он пожал плечами. То, что все теперь на него смотрели, его совершенно не волновало. – Это не последний раз, когда ему подадут медвежатину! God damn! Мальчик должен привыкать к тому, что есть на столе!
И Александер отправил кусок в рот, а следом – еще один. Но едва начав жевать, он уставился в свою тарелку, потом поковырялся в ней вилкой.
– Dé a tha seo? [136]
– Это рагу из медвежатины, Алекс.
Стюарт проглотил то, что успел сунуть в рот, и, как он ни старался быть вежливым, тоже поморщился.
– Мамочка, я же гово’ю, что это гадость!
Мальчик отодвинул кусок мяса на самый край тарелки и сказал, глядя на Александера:
– Это из-за «волчьего пука» ’агу гадкое!
 – What?  [137] 
– Из-за «волчьего пука»! Из-за г’иба! Волк, наве’ное, был ог’омный, раз смог сделать такой «пук»! Я хотел его лопнуть, а мама сказала, что надо положить его в еду!
– Габи, это просто гриб, а грибы – вкусные!
С этими словами Изабель заняла свое место за столом.
– Для ведьмы – да, любые грибы сгодятся! – засмеялся Александер. – Может, ты решила нас отравить или прогнать наших гостей?
Молодая женщина положила в рот кусочек мяса в грибной подливке и… тут же скривилась.
– Ну что? – поинтересовался Александер. – Как рагу, вкусное?
– Если бы на нас из-за каждого куста не бросались медведи, я бы, может, нашла грибы и получше! А пока довольствуюсь тем, что есть!
И она сунула в рот еще кусочек, подтверждая свои слова.
– Не могу с тобой согласиться! Свою долю помоев я в этой жизни уже съел… И как-нибудь обойдусь без куска медвежатины. К слову, этот медведь чуть не пообедал моим сыном, потому что его матери захотелось набрать в лесу «волчьих пуков»!
Изабель не донесла испачканную подливкой вилку до рта и сидела с открытым от удивления ртом. Кусочек гриба с тихим «плюх!» упал обратно в тарелку. Поглядывая на Габриеля, который был слишком занят тем, что копался в рагу, чтобы выловить хоть один съедобный кусочек, она то краснела, то бледнела. Остальные, казалось, не усмотрели в словах Александера ничего странного. Да и кто бы усомнился в отцовстве шотландца, если они с мальчиком так похожи! И только Мари потупилась. Александер осознал свою оплошность последним. Он встал и вышел из дома.
– Алекс, он не должен знать! Тебе стоит научиться держать язык за зубами!
Мужчина, бледный от ярости, живо обернулся и упер кулаки в бока.
– Ты собираешься скрывать это от него всю жизнь, Изабель?
– Нет! Но он ведь еще такой маленький! Он не поймет! Единственный отец, которого он знал, – это Пьер. Я не представляю, как ему можно объяснить, что его настоящий, родной отец – ты! Нет, еще слишком рано!
– Но его отец – я! Габриель – МОЙ сын, God damn!
– Он узнает об этом, только позже. А пока я прошу тебя, следи за тем, что говоришь! И еще… Почему ты не предупредил меня, что в окрестностях бродит медведь? И как можешь ты обвинять меня в неосмотрительности, если знал о звере и не сказал? И не отрицай! Микваникве мне все рассказала!
– Ей было сказано, чтобы она, если понадобится, предупредила тебя об опасности! Я не думал, что тебе взбредет в голову так далеко отойти от дома!
– Я бы не стала отходить, если бы ты сказал мне правду! Алекс, получается, что ты мне не доверяешь. Или думаешь, что я такая дура, что не поняла бы, какая опасность может подстерегать нас здесь? Ты ошибаешься! И еще хочу сказать тебе следующее: так жить до старости я не собираюсь! Я не жена переселенца и никогда ею не буду! Я слепо пошла за тобой только ради Габриеля! Я тебе доверила и себя, и сына! И я надеялась оказаться в более «цивилизованном» месте, а не тут, где нас окружают одни индейцы!