"Фантастика 2023-76". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)
Рядом с полыхающим огнем сидел род Сайшат в полном составе да Лайгор, вырезающий небольшим кинжалом из чурбачка какую-то фигурку. С противоположной стороны костра на траве сидели четыре давешних «разбойника». Вскоре, низко повесив голову, из леса появился и пятый. Обменявшись взглядами с Котом, следовавшим с ним рядом, Атей улыбнулся.
– Что, – спросил он его, когда тот присел рядом с остальными, поблагодарив перед этим Медаю и отдав ей кожаное ведро. – Сбежать хотел, лиходей?
– Хотел, господин, – не стал отнекиваться тот. – Только вот видно это судьба, а от нее не убежишь. Да и какой я лиходей?
– Ну как же? – удивился Призрак. – А там, на дороге, вы что делали? Неужто помогали купцам вытаскивать попавшие в колею повозки? Что ж мы наделали с тобой, Лайгор, – покачал парень головой. – Мужики просто подзаработать хотели, а мы с ними так некрасиво обошлись, особенно с теми, что там и остались.
– Согласен, Призрак, – поддержал его альв. – Перегнули мы с тобой палку.
К лицам недавних работяг, а теперь разбойников, от стыда прилила кровь, отчего они сделались пунцовыми.
– Все верно ты говоришь, господин, – решил за всех отвечать вернувшийся из леса деревщик. – Только не от хорошей жизни мы пошли на это. Разреши мне все рассказать, а там и суди своей правдой.
– Ну, давай, послушаем твою историю, – милостиво кивнул Атей.
– Меня зовут Танех Стружка…
Рассказ был коротким и незамысловатым: изделия не покупают, семеро по лавкам голодные сидят, денег нет, работы тоже.
– И у крестьян ситуация похожая, я думаю, – закончил Танех. – Вот и весь мой сказ.
Крестьяне своими кивками подтвердили его слова, что именно так или примерно так дела и обстоят. На время все замолчали.
– И что, – наконец спросил Атей. – Кроме как грабеж на большой дороге выхода вообще нет?
– Если и есть, то я его не знаю, – пожал плечами деревщик.
– И какие же у вас дальнейшие планы?
– А какие у будущих покойников могут быть планы? – впервые подал голос Ряск.
– Почему покойников? – спросила Даринка, внимательно слушавшая разговор. Спросила, несмотря на то, что ее одергивала Медая, не позволяя вмешиваться в разговор мужчин.
– Да потому, девица, – поддержал его Стружка. – Или нас вздернет вот этот господин, – он кивнул на Атея. – Или мы умрем с голоду. Даже если вдруг Тамина нам явит свой чудесный лик и нас отпустят сегодня, выход будет только один – опять на большую дорогу и ожидать того момента, когда снова схватят или убьют. Или в рабство продаваться. Тогда уж лучше сразу в петлю.
– Брат, – впервые назвав Атея по-родственному, повернулась к нему Даринка. – Ведь можно что-то сделать? Для тебя нет невозможного, я знаю.
Призрак закрыл своей крепкой рукой маленькие ладошки девушки и тепло улыбнулся. «Какая же она все-таки чистая», – подумал он.
Медая вон сидит и помалкивает, так как знает, что всем обездоленным, какой бы их глава ни был всемогущим, он не сможет помочь. Посмотрела на них Тамина, да не только посмотрела, а поцеловала в лоб, послав Призрака и позволив обрести род, и хвала ей до конца жизни. Своя рубашка все же ближе к телу. Но помочь всем страждущим – такое не под силу и богам. Хотя ей тоже было жаль этих обычных работяг.
– Что же мне с вами делать? – глядя на мужиков, сказал парень.
– Господин, – заговорил Стружка, словно бросаясь в омут. Неожиданно пришедшая в его голову мысль была на тот момент, как ему казалось, единственным правильным решением. – Возьми меня в услужение, вместе с семьей. Я не в рабы напрашиваюсь, тогда уж лучше веревка – в слуги. Служить благородному роду честь для любого.
– А с чего ты взял, что я благородный? – прищурился Призрак.
– А кто же еще? – непонимающе ответил деревщик. У него даже мыслей не возникло причислить парня к какому либо другому сословию. Не ведут так себя простые воины. Птицу, как говорится, видно по полету.
– Хорошо, пусть будет так, – не стал с ним спорить Атей. – Но пока у меня с сестрами, кроме вот этого фургона, ничего нет.
Танех задумался, но совсем ненадолго.
– Пока, – чуть улыбнулся он. – Я не ослышался, господин, ты сказал пока? Ну не будет же воин таскать за собой девиц? Значит, будет дом, а в нем нужны слуги. Руки меня слушаются, сделаю такую мебель, все благородные завидовать тебе будут. И с лошадьми, и по хозяйству тоже обучен. Жена на кухне мастак, если уж сейчас, когда дома шаром покати, умудряется из ничего похлебку сделать. Да и ребятня свой кусок хлеба зазря есть не будет. Они у меня с измальства к труду приучены.
– Только я не собираюсь в Резене устраиваться, – снова попытался отговорить его Атей.
– А и нечего здесь делать, господин, – все больше распалялся деревщик. Видимо, эта идея ему нравилась все больше и больше. – С каждым годом воюют все больше и больше. Простому народу житья от этого нет. Бежит народ, господин, целыми семьями снимается с обжитых мест.
– Ну а жена как на это посмотрит? – привел Призрак свой последний довод.
– А что жена, она же баба. А для бабы что главное? Чтобы дети ее сыты и обуты были.
– Все, – поднял вверх руки Атей. – Если завтра, по приходе в Резен, не изменишь своего решения и согласится семья, так тому и быть, будешь служить роду Сайшат. Надеюсь, что не пожалею об этом.
– Никогда, – встал сияющий Танех, отвешивая поясной поклон.
– Ну а вы? – задумавшись, обратился Атей к остальным. – Я, может, и вас бы принял, если бы вы захотели. Вот только, если дом у меня действительно скоро будет, то земель личных нет и не предвидится пока.
– Господин, – начал один из крестьян, которые до этого вообще не произнесли ни слова. – Даже если бы и были у вас земли, то просто так уйти мы не сможем. Земли мы брали в аренду и теперь должны за нее больше, чем она стоит на самом деле. И урожай эти ироды свели на нет. И не уйдешь – воины графа вернут и за долги продадут. И хоть я чувствую, что Танех ухватил Тамину за подол [14], но выбора у нас особого и нет. Куда ни кинь, всюду клин.
– А у меня мать дома, – ответил здоровяк, которого в своем рассказе упомянул Стружка, как Ряска Охапку.
– Идите спать, разбойнички, – выслушав их, грустно усмехнулся парень. – Завтра с утра можете быть свободными. Только помните, когда следующий раз соберетесь выйти на большую дорогу, что на земле очень мало сердобольных разумных. Чаще встречаются совсем наоборот.
– Спасибо, господин, за доброту твою, – не поднимаясь, встав на колени, произнесли мужики. – Богов молить за тебя будем.
– Когда к богам обращаться будете, – сдунув с незаконченной фигурки небольшую стружку, проговорил альв, – не забудьте назвать имя господина, который дал вам второй шанс. Его зовут Атей Призрак, глава рода Сайшат.
Мужики закивали головами, говоря этим, что точно никогда не забудут этого имени, и попятились от костра.
– Добрый ты, Призрак, – сказал Лайгор, когда мужики ушли. – И не скажешь, что еще недавно ты резал висельников, как лис несушек, забравшийся в курятник. Но в данном случае ты прав. Они даже не заготовки разбойников, они простые трудяги, ищущие способ прокормить своих детей.
– Узелок, – заканчивая тему с несостоявшимися висельниками, сказал Атей, – я вот что хотел спросить. Как ни крути, а я благородный только на словах, без грамот и земель, как здесь с этим? В меня и моих девчат не будут тыкать пальцами? А то ведь я большим смирением не отличаюсь, тыковки срубать буду только так. Вот только от этого, мне кажется, лучше не будет.
– Успокойся, Атей, – отмахнулся Лайгор. – У людей, конечно, принято такое, свитками трясти друг перед другом, вот только я еще ни разу не видел, чтобы такую грамоту спросили у альва, гнома или северянина. Первые по своей природе благородны, вторые знают своих предков до самого первого – основателя рода, третьи просто воины от рождения, что не так – сразу в зубы. А что касается тебя, то ты вообще загадка. То ты простой воин, хлебающий из общего котла с остальными. То мудрец, сыплющий знаниями. То аристократ, порода которого видна, как не обмазывай его грязью. Вот и становись чаще таким аристократом, как только кто-то захочет узнать твою родословную – сами отвяжутся. Просто все они рядом с тобой даже с грамотами будут выглядеть, как ослы рядом, вон, с Агатом. Ну а так можешь говорить, что из южных островных баронств. Там, что ни остров, то баронство, и раскиданы они так, что многие соседи не знают друг друга.