Моя ревность тебя погубит (СИ)

Мне стоило выпить, но я не хотела приезжать и вонять перед ней перегаром.
Когда я наконец оказываюсь дома, охранник стоит возле входной двери, как статуя. Такое ощущение, что он простоял неподвижно всё время, что был здесь.
— Станислав Юрьевич, — начинает он, но я жестом заставляю его заткнуться.
— Можешь завтра не приезжать.
— Я уволен? — неуверенно хрипит он, откашливаясь.
Я мог бы его уволить за халатность и тупость, но он работает её водителем уже больше полугода. И я не смогу снова доверить это кому-то другому.
— Я приставил тебя к ней не для красоты, как статуэтку. Её безопасность. Вот, что меня интересует.
Он хмыкает, прочищая горло и клянётся, что станет её тенью.
— Если что-то подобное повторится, я тебя не уволю, а убью. А теперь ты свободен, я позвоню, когда ты понадобишься, — говорю я, прежде чем он уходит.
Зайдя внутрь, я не разуваюсь и сразу же нахожу Полину на первом этаже на диване. Она сидит всё ещё в моём пиджаке, поджав ноги под себя. И она трясётся, уставившись в одну точку впереди себя.
Очень быстро, огромными шагами я сокращаю расстояние между нами и присаживаюсь возле неё на корточки. Кладу ладони на её оголённые колени, отчего она снова вздрагивает.
Теперь она будет бояться лбьтого прикосновения и шороха.
— Я здесь, принцесса, — говорю я, целуя её колени и кладя голову на них. Мне приходится пробыть какое-то время в таком положении, потому что только так я могу успокоить своего внутреннего зверя — быть с ней, дышать ею, касаться её, заботиться о ней.
Кто-то скажет, что я ёбнутый на всю голову псих. И он будет прав, потому что я и сам могу признать то, насколько это ненормально и одержимо с моей стороны.
— Ты вся дрожишь, — замечаю я, наконец вставая на ноги. — Давай, пойдем примем горячую ванну.
— Мне холодно, — отстранённо говорит она.
— Я знаю. Сейчас ты согреешься.
— Стас, п-пожалуйста…
— Что?
— Позвони папе. Спроси, где он.
В эту самую секунду мне становится всё понятно. Она должна была встретиться с отцом, но каким-то образом оказалось в своей старой квартире и сейчас просит позвонить ему. Ничего не выясняя, я одобрительно киваю и достаю свой мобильный. Набрав номер её отца, я слушаю несколько продолжительных гудков, прежде чем он возьмёт.
— Он не берёт? — с трепетом и волнением в голосе спрашивает Полина. Мне хочется успокоить её и заверить, что с ним всё в порядке. И как раз в момент, когда я хочу ей ответить, мужской голос говорит:
— Д-да? Стас?
— Леонид, где вы сейчас? — я отхожу на несколько шагов от Полины, когда она замирает, словно разучилась дышать.
— Я-я дома. Что случилось? Ч-что-то с Полиной?
Не скажу, что хочу уберечь его от правды. Я просто не собираюсь делиться её болью. Я хочу полностью забрать её себе, не поделившись ни с кем.
— Всё в порядке. Думаю, будет неплохо, если вы встретитесь на днях. Она скучает.
— Я т-тоже очень скучаю.
— Я передам, — говорю я, завершая вызов и возвращаясь к Полине. — С ним всё хорошо, милая, он дома. Почему ты волновалась и решила поехать в этот старый дом?
Она отводит взгляд, словно сохраняя от меня какую-то информацию.
— Хорошо, мы разберёмся в этом потом.
Заправив две пряди её растрёпанных, влажных от слёз волос за уши, я беру её на руки и несу на второй этаж, в нашу спальную ванну. Оказавшись внутри, я включаю теплую, ближе к горячей воду в джакузи. Она медленно наполняется, но я скидываю с неё пиджак и остатки её рваной одежды. Отметины на теле проявляются ещё больше, теперь они имеют не только красный, но и жёлто-фиолетовый оттенок.
Синяки.
Иногда я не знаю, как мне касаться её, потому что я могу быть жёстким во всём, включая прикосновения. А она очень хрупкая, миниатюрная, словно её можно сломать.
Блядь, я не прощу себе того, что не смог защитить её.
Усаживая её в ванной, я намыливаю мочалку и прохожусь по всем уголком её тела. Нежно, мягко, так, чтобы не причинить ей ещё больше боли или хотя бы малейшего дискомфорта.
— Клянусь, я не хотела, — снова оправдывается Полина, прижимая колени к груди.
 
— Я знаю, милая. Ты ни в чём не виновата. Это последний раз, когда я так халатно относился к тому, что происходит вне моей досягаемости.
— Тебе теперь от меня п-противно? — она всё так же не смотрит на меня, а гипнотизирует взглядом свои разобранные коленки. Неужели я похож на изверга, который может обвинить её в этом? Блядь, я виноват в том, что допустил такое. И она думает, что я могу злиться.
— Ты единственное, что мне нужно, Полина. Мне никогда не будет противно от тебя. Я никогда не откажусь от тебя. Я всегда, слышишь, всегда буду твоим мужчиной и никогда не отпущу тебя, моя девочка. Если ты захочешь уйти, я переверну весь мир и сделаю так, чтобы ты осталась. Ты моя, Полина.
В уголках её глаз застывают слёзы, когда я целую их, а затем её щёки и губы, её шею и стараюсь вернуть ей комфорт от моих поцелуев. Её нежно-молочное тело очищается от пота, рвоты и грязи. Сам я снимаю с себя грязную рубашку и намереваюсь пойти в душ, когда она заснёт.
Оказавшись в нашей кровати, Полина переворачивается на противоположный от меня бок. Странное ощущение, что теперь она игнорирует мои взгляды, прикосновения и внимание. Но я понимаю, что у неё шок, ей нужно время.
Я буду рядом и не буду давить, чтобы она смогла прийти в себя. Когда я оставляю лёгкий поцелуй на её плече и собираюсь подождать, пока она уснет перед тем, как пойти в душ, она подаёт голос:
— Ты действительно меня так сильно любишь? — сам вопрос не застаёт меня врасплох. Нет ничего в этой жизни, чтобы бы застало меня врасплох, но я удивляюсь тому, что она решает это спросить.
— То, что я чувствую к тебе, Полина, это больше, чем просто любовь и больше, чем одержимость и зависимость, — каждый раз думая о ней, я испытываю смешанные чувства: я говорю о том, что она успокаивает меня, но при этом я не могу спокойно дышать. Парадокс, который случился в моей жизни.
— Ничто и никто в этой жизни не заставит меня потерять тебя, моя девочка.
Она ничего не отвечает мне, и после всего пережитого сегодня я позволяю ей просто заснуть. Когда понимаю, что она спит, я тихо встаю с кровати и направляюсь в душ. Мне нужно смыть с себя этот блядский вечер и немного выпить.
Вернувшись обратно в спальню с обёрнутым на талии полотенцем, я вижу, как она бьётся в припадках.
Блядь.
Моментально я бужу Полину, пытаясь избавить её от кошмара. Она вскакивает и несдерживаемый порыв рвоты льётся на постельное бельё.
Она смгтрет на это слезливыми глазами, извиняясь и плача.
— Прости. Я не хотела.
— Всё хорошо, милая, — я обнимаю её, когда она снова плачет. Обнимаю и. — Поспим в другой спальне, с утра домработница всё уберёт.
Я отношу её в спальню в другой части дома и глажу до тех пор, пока она снова не засыпает.
Я никогда себя не прощу за то, что допустил это.
Но сделаю всё, чтобы это исправить.
  
24. Есть только я
 
Ночь проходит ещё хуже, чем я думал. Если она засыпает, то просыпается каждые минут двадцать как после кошмара.
Конечно, я знаю, что ей снится, но не могу вытравить эту ужасную сцену из её головы.
От силы я поспал часа полтора и в семь утра позвонил своему помощнику. Сказать, что сегодня на работе меня не будет и дать поручения.
Натянув на себя домашние штаны, я бросаю последний взгляд на спящую девушку и выхожу из второй спальни вниз. Я делаю её любимые оладьи, накрываю на стол и крайне удивляюсь тому, что она появляется на лестнице, когда я уже заканчиваю.
— Ты уже уезжаешь? — интересуется она, спускаясь в своей чёрной шёлковой ночнушке. Она идёт так медленно, тратя на каждую ступеньку по несколько секунд.
Я подхожу к лестнице.
— Нет, принцесса. Я сегодня дома.
— Правда?