Ашу Сирай (СИ)

— Нет. — Джастер снова отвернулся. — Дом — там, где тебя любят и ждут, ведьма. Место, которое любишь, и куда хочется возвращаться. А здесь… Здесь я просто иногда ночую, когда бываю в Сурайе.
— И хранишь сокровища? — я прикусила язык, но Шут не рассердился.
— Ты видела все сокровища этого дома, ведьма. Остальные комнаты пусты.
Я молчала, не зная, что сказать. Выходит, ковры и подушки в спальне и светильники с занавесями в зале — самое ценное, что есть в доме? Но что же тогда хотел украсть отсюда Сафар? Не за подушку же Джастер так на него взъярился…
Занавесь снова колыхнулась.
— Завтрак для господина готов. Ткани тоже готовы для осмотра.
— Идём, — Шут откинул занавесь и вышел из спальни, не заботясь о том, что я едва успела укрыться под парном.
Завтракали мы вдвоём. В этот раз на столике были фрукты, лепёшки с мёдом и терпкий напиток из неизвестных мне трав, который Джастер назвал «чифе». К пузатому расписному глиняному кувшинчику с горячим чифе прилагались две широкие узорные глиняные чашки, больше похожие на маленькие неглубокие миски.
Джастер снял маску, но его лицо оставалось хмурым и мрачным, несмотря на любимое лакомство. Отдохнувшим он тоже не выглядел.
— Что ты будешь делать с разбойниками? — осмелилась я нарушить молчание Шута.
— Не знаю пока, — Джастер пригубил чашку с дымящимся чифе. — По-хорошему, за все их дела их бы следовало отправить в компанию к этому Шакалу.
— Но? — почувствовала я недоговорённость.
— Но мне здесь эта шакалья стая даром не нужна. Руки о них марать ещё. Других дел хватает.
Скрывая удивление, я уткнулась в свою чашку. Вот же… чистоплюй. Руки ему марать не хочется. Или… Или он не хочет убивать этих разбойников? Но почему⁈ Вчера он был готов убить их всех, в этом я не сомневалась. Сам же мне про эту ре… репутацию рассказывал. Так почему сегодня передумал?
У меня язык чесался спросить, но Джастер снова помрачнел, погрузившись в раздумья, и я не решилась прерывать его размышления.
Кроме неожиданных дел с разбойниками и караваном, он собирался в храм бога, с которым у него явно не самые лучшие отношения.
Остаток завтрака прошёл в молчании, а затем мне снова пришлось изображать «бездушную».
Джастер и в самом деле внимательно осмотрел ткани, которые невольники разложили на первом этаже. Ткани были разные, яркие и не очень, одноцветные и пёстрые от узоров. Мне очень хотелось подойти, потрогать и поприкладывать к себе эту красоту, представляя разные платья, но пришлось стоять у стены в белом парне, изображая бездушную игрушку грозного Ашу Сирая. Несколько раз я ловила на себе короткие взгляды невольников, но ни один не осмелился приблизиться ко мне ближе, чем на несколько шагов.
Джастер оказался прав. Белый парн защищал меня надёжнее любых заклятий.
Только я никогда не думала, что просто стоять, молчать и ничего не делать — настолько тяжело. Всё тело затекло и даже не пошевелиться…
Шут не коснулся ни одного полотна, лишь указывая Мираму и остальным невольникам, какие тюки оставить, а какие отправятся в Онферин.
Когда с этим было покончено, Джастер выгнал всех из дома и посмотрел на меня.
— Устала?
Вместо слов я потянулась, опустилась на пол и с удовольствием вытянула ноги. Даже смотреть оставленные ткани не хотелось. Словно поняв это, Шут спокойно прятал всё в свою бездонную торбу. Значит, он не собирается сюда возвращаться после Онферина…
О чём он думает, какие планы строит? Зачем ему в храм Сурта? Хоть бы намекнул…
Опять одни вопросы и никаких ответов.
— Ты не говорил, что просто так стоять и молчать так сложно.
Губы маски скривились в знакомой усмешке.
— Не переживай. Изображать «бездушную» тебе осталось недолго, только пока мы будем в Онферине. Впрочем, ты можешь оставаться в комнате, если захочешь, а не ходить со мной.
— У тебя там тоже есть такой… дом?
— Нет. Онферин — город Ёзефа. Взывающие живут при храмах, но мы переночуем в доме для путников.
Ёзефа? Того самого, чьим именем вчера пугал Сафар? То есть он не просто в храм Сурта собирается, а ещё и в гости к самому главному мастеру смерти? А как же проклятия этих самых Взывающих⁈
 
Он что, совсем?.. Нет, стоп. Я тряхнула головой, останавливая саму себя. Что за глупости в голову лезут? Джастер всегда знает, что делает. И умирать в храме Сурта он точно не собирается.
У него есть другой враг.
— Что, не согласна ждать взаперти, ведьма? — по-своему понял мой жест Шут.
— Сколько мы там будем? — сердясь на саму себя, хмуро буркнула я в ответ. Не говорить же, что опять чуть не начала сомневаться в нём?
— Как пойдёт. — Он снова посерьёзнел. — Зависит от зависит.
Я только тихонько вздохнула. Снова он говорит загадками, а значит, сама всё увижу и узнаю в своё время.
Но хотя бы понятно, что ожидать в ближайшие несколько дней.
— Отдохнула? Тогда идём. — Джастер не собирался терять время зря. — Нам пора ехать.
Когда дверь во двор открылась, в дом хлынула волна жаркого воздуха, а людские голоса во дворе мгновенно стихли.
Нас ждали. Длинноухие мулы были навьючены оставшимися тюками с тканями, на сбруе висели большие колокольчики, чтобы животные не потерялись. Танцовщицы в парнах и сами торговцы сидели верхом, а невольники переминались с ноги на ногу, держа мулов за поводья. Разбойники во дворе держались особняком, а бедняги за воротами по-прежнему теснились в магическом кругу.
Люди смотрели на Джастера с плохо скрытым страхом.
Никто не посмел пересечь магическую границу, обозначенную вчера Ашу Сираем.
А ещё ровный и чистый двор и половину площади нешуточным напоминанием пересекала чёрная, блестящая стеклом, глубокая рана.
Мирам с поклоном подвёл наших лошадей. На Огоньке и Ласточке уже была навьючена наша скромная поклажа. Выглядели лошади вполне здоровыми. Не похоже, чтобы вчерашнее путешествие по дорогам магов на них как-то сказалось.
Джастер придирчиво осмотрел каждую, проверив не только глаза, пасть и зубы, но и копыта, и даже как они осёдланы. Ласточка терпеливо сносила все его действия, а вот Огонёк фыркала и пыталась цапнуть Джастера за капюшон, явно давая понять, что ей не нравится такой хозяин.
Пока Шут едва заметно уворачивался, ласково похлопывая игривую лошадь то по холке, то по крупу, я думала о том, что в Сурайе заметно жарче, чем в Эрикии. Теперь я поняла, почему все здесь носят такие просторные одежды. Хоть под парном и было душновато, но он хорошо защищал от палящего солнца. Даже невольники повязали на головы лоскуты когда-то белой ткани и накинули на плечи серые просторные куртки.
Только Джастеру в чёрном наряде хоть бы что.
— Неплохо. — Удовлетворённый осмотром, Шут довольно кивнул Мираму, обратил внимание на караван, и белая маска нахмурила брови.
— Разве вы наложницы, которым нужно беречь свою красоту, или свободные люди, чтобы ехать верхом?
И без того напуганные торговцы горохом ссыпались с мулов и попадали носами в землю. Склонившиеся головы укрывали свободные полотна ткани, но я вдруг подумала, что седины их в чёрных волосах и бородах за одну ночь заметно добавилось.
— Помилуй, Ашу Сирай! — на разные голоса взвыли торговцы. — Пощади!
— Почтенный Ашу С-сирай…- бывший хозяин каравана, чьё имя я не запомнила, поднял бледное плоское лицо, но смотреть в глаза хозяина Локашана избегал, как и все остальные. — Я и м-мои друзья — почтенные и уважаемые купцы… В своей милости вчера вы обеща…
— Обещал что? — в голосе Джастера настолько отчётливо прозвучал металл, что торговец испуганно уткнулся носом в землю. — Отпустить вас на волю? Или доставить в Онферин со всеми удобствами и почестями? Ты считаешь, что у меня настолько короткая память, что я не помню своих слов? Или ты, жадный глупец, не пожелавший платить за охрану своего же каравана и потому потерявший всё, кроме своей жалкой души и жизни, упрекаешь меня в том, что я не исполняю свои обещания? Это ты хотел сказать, Шальмахази? В таком случае, я повторю тебе свои слова один раз. Вы все принадлежите мне. Вы — мои рабы. Ты и твои друзья — не наложницы и не танцовщицы, чтобы беречь вас от ходьбы и от работы. Тот, за кого в Онферине заплатят выкуп в двести таланов — получит свободу. Остальные будут проданы как ширахатон. И если я услышу ещё одно слово, вы разделите участь Сафара. Вопросы?