Леди-киллер

По его лицу Нэнси догадалась, о чем он думает, и к ней вернулись злоба и ехидство.
— Однажды кто-то сказал: «Нэнси, да ты ведь сидишь на золотой жиле!» И это была чистая правда! И знаешь, кто это сказал? Брат твоего отца! Я с ним сбежала. Твой отец, Джорджи, вовсе не умер, я его бросила!
— Но ты говорила, что он умер! И я поверил…
Нэнси вновь засмеялась:
— Теперь уж конечно умер. Еще лет десять назад. Мне сообщила об этом полиция. Умер он в однокомнатной квартирке, в Южном Лондоне. Только через десять дней его обнаружили! Эти сукины дети легавые требовали, чтобы я похоронила его за свой счет. Но я их послала подальше! Он был ничтожеством, Джорджи, полнейшим ничтожеством! Даже умереть по-человечески не сумел! До последнего дня жил один!
Джордж с трудом поднялся с колен, ноги совсем онемели. Вдруг он ударил ее. Но осознал это, лишь когда услышал, как шлепнулась рука о ее дряблую щеку, как она заорала, и увидел, как откинулась назад ее голова.
Лили на кухне вне себя от волнения переминалась с ноги на ногу.
— Ах ты, злобная сука! Грязная, вонючая шлюха! — У Джорджа в уголках губ выступила пена. — Значит, отец мой был жив! И мог взять меня к себе! Мог спасти всех нас от твоих дружков и от тебя самой! Ты ведь напускала на меня мужиков, зарабатывала на мне!
Мозг его сейчас был как внезапно открывшаяся рана, вся его ненависть к ней вырвалась наружу. В горле стоял комок слез.
— Тварь! Потаскуха вонючая!
Всю жизнь она наслаждалась тем, что мучила его, в то время как остальных детей, опять-таки в пику ему, баловала. Вскипевшая в нем желчь жгла нутро, его едва не вырвало прямо на Нэнси.
— Все мои дети были никчемными, слабовольными, ничтожными выродками, как их отец. Я вас всех ненавидела!
В голосе ее звучала злоба. И страх. Да, да, страх!
Она боялась Джорджа, боялась ненависти, которую всколыхнула в нем! Боялась, потому что не знала, что теперь будет!
В полном изнеможении Джордж рухнул в кресло. Зря он приехал сюда! Надо было знать, чем это кончится. Она украла у него детство, невинность. А главное — украла отца!
И этого он не мог ей простить.
Сколько раз он убегал от нее, но его опять приводили. А у отца он мог найти убежище. Он позаботился бы о сыне!
Джордж смотрел на мать, и ему казалось, что он видит ее впервые. Наконец-то в его душе была только ненависть. Ненависть и ничего больше! И еще он питал к ней отвращение, потому что она была шлюхой! Все они шлюхи, все до единой!
И Джордж залился в истерическом смехе. Насмерть перепуганная, в комнату влетела Лили.
Старая сука! Все эти года она врала, прикидываясь добродетельной, заставляла Джорджа лебезить перед ней, трясла колокольчиком, словно чокнутая учительница, орала: подайте мне то, подайте другое! А на поверку оказалась обыкновенной проституткой! Только и всего!
— Ах ты, старая лживая сука! — Куда девалась изысканность Лили?! — Значит, ты передком промышляла!
Нэнси уставилась на невестку сверкающими злобой глазами.
— Ты, черт тебя побери, всех нас по струнке ходить заставляла! Ну а теперь хватит! Теперь тебе конец! Да! Чего бы это нам ни стоило! Пусть только Джозеф вернется домой! Я тебе покажу Рут Эллис! Жаль, что тебя не повесили, сука поганая!
Джордж приложил к глазам платок, последний раз взглянул на перепуганную мать и направился к выходу. Вслед ему неслись громкие вопли Лили.
Джордж завел машину, бросил взгляд на заднее сиденье, где лежал чемодан, который поедет с ним в Америку.
Ладно, скоро он обо всем расскажет Эдит. Джордж знал, что никогда больше не увидит свою мать.
Патрик Келли погнал машину в Брайтон. За считанные минуты он узнал адрес родственников Тони Джоунса. Если понадобится, он прихватит с собой в качестве заложницы его старшую дочь и не отпустит ее, пока Тони не объявится. Кто-нибудь непременно оповестит его о случившемся. В этом Патрик не сомневался.
«Роллс-ройс» остановился по указанному адресу у дома в Стейнинге. Келли кивнул Уилли, и оба вышли из машины. Тони Джоунс в это время потягивал в гостиной небольшой виллы шотландское виски. Здесь же была жена, а на коленях у него сидела внучка Мелани.
 
Мелани любила дедушку и ласково гладила пальчиками его отвислые щеки. Дверь открыла дочь Тони и пропустила посетителей в дом.
Патрик кивнул девушке. Она ничего не знала, в этом Патрик не сомневался.
— Где он, милочка?
Она жестом указала на дверь в конце коридора:
— Там. Только, видите ли, мистер Келли, там и моя дочь…
Не обращая на нее больше никакого внимания, Келли прошел в комнату.
— Привет, Тони, давненько не виделись! Пошли, покатаемся немного! Надо поговорить.
Тони Джоунс покраснел до ушей. Его страх, видимо, передался малышке, и она крепче прижалась к дедушке.
У нее были длинные светлые волосы и голубые глаза. Точь-в-точь как у его Мэнди в детстве. Он коснулся рукой нежной головки ребенка:
— Привет, дорогая! Тебя как зовут?
Девчушка поглядела на незнакомого дядю и улыбнулась, показав маленькие зубки-жемчужинки:
— Меня зовут Мелани Дэлиэлс, мне три годика.
— Всего три? А ты вон какая большая! Отпусти дедушку, пусть наденет пальто, а мы с тобой пока поболтаем.
Девочка посмотрела на дедушку, тот кивнул, и Мелани обрадовалась. Ей явно нравился этот большой, высокий дядя. Уилли словно зачарованный смотрел, как Патрик взял в свою руку крохотную ручку ребенка. Потом пошел за Тони Джоунсом и ждал, пока тот надевал пальто. Тони открыл было рот, но Уилли живо его заткнул:
— Ты, парень, должно быть, совсем рехнулся, если решил провести Пэта. Ведь речь идет об убийце его дочери!
Тони опустил голову.
Мелани в это время сидела на коленях у Патрика и забавляла его своей болтовней:
— А у меня есть котенок, его зовут Сути. У тебя тоже есть?
Патрик покачал головой.
— А собачка? Собачка у тебя есть?
Какой прелестный ребенок! Патрик искренне наслаждался.
— Не приготовить ли вам чашечку кофе, мистер Келли? — тихо спросила Жанетт. Она хорошо знала Патрика и была уверена, что ее внучке ничто не грозит. Когда-то она поддерживала знакомство с Рене, и Патрик должен был помнить об этом.
— Пожалуй, — сказал Патрик, глядя ей прямо в глаза: — Мне жаль, Жанетт, но ты знаешь, каков счет?
Не выдержав его взгляда, Жанетт опустила глаза и пошла на кухню. Вернулись Уилли и Тони.
— А я хожу в школу для маленьких, — продолжала болтать Мелани.
Патрик охотно поддерживал разговор:
— В самом деле? И что же вы там делаете?
Мелани задумалась, прикусив верхнюю губку:
— Ну, мы там поем и еще рисуем. Я могу спеть «Автобусные колеса» — от начала и до конца! — И как бы в подтверждение сказанного, она тряхнула своими длинными волосами.
Келли засмеялся:
— Ты очень умная девочка, Мелани!
— Дедушка говорит, что я как картинка! Он песенки мне поет. Правда, деда?
Тони кивнул.
Глядя прямо на Тони, Патрик спросил:
— И что же это за песенки?
— Можно я спою одну, деда? Ну пожалуйста!
Тони снова кивнул, и Мелани стала петь.
Дав Тони Джоунсу еще двадцать минут, чтобы тот пришел в себя, Патрик сказал, что пора двигаться. Тут Мелани подняла рев. Она ни за что не хотела расставаться с таким хорошим дядей и заявила, что тоже поедет. Выходя из дома, они все еще слышали ее плач.
На прощание она потребовала, чтобы все трое мужчин ее поцеловали, и Патрику пришлось хорошенько обматерить Уилли, чтобы тот не кочевряжился. Сам же Патрик ласково гладил девчушку по голове, уговаривая не плакать. Она была для него воплощением детской невинности и напомнила те времена, когда еще они жили втроем: он, Рене и Мэнди.
В машине Патрик повернулся к Тони:
— Славная девочка! Ты, наверное, ею гордишься?
Тони кивнул: у него не было сил говорить.
— Милая девчушка, правда, Уилли?
— О да, конечно! — ответил Уилли, обернувшись вполоборота.