Гром и Молния

Тут я вспомнила ночные события и помрачнела.
Асай мертв, демонам удалось напасть на стоянку опытных боевых магов, повредив защитный контур. Что это было? Случайность или провокация?
Может, сам Гром это и затеял?
Я недовольно тряхнула волосами.
Нет, глупости. Да и какой смысл? Он не настолько мелочен. Если и будет мстить, то с размахом.
– Во сне ты опять называла его имя, – внезапно заметил Рэйдо и хрустнул пальцами. – Давно этого не было.
Спросонья я подумала на Грома, а потом догадка придавила тяжелой плитой. Друг не о сетторце сейчас говорит.
– Еще надеешься найти его? Прошло столько лет.
– Давай не будем.
Вспоминать события семилетней давности не хотелось. Тем более Искен и Рэйдо знают далеко не все. Самое главное я хранила в секрете долгие годы. Не время ворошить прошлое.
– Если что, мы с тобой, Мирай.
– Это только мое дело, – я подняла взгляд на друга. – Простите.
Правильно тетушка говорит, не тех мужчин я коллекционирую. Но что поделать, если они только во враги набиваются?
Лагерь уже проснулся. Наскоро перекусив и закинув в рот пилюли с растительными стимуляторами, мы двинулись дальше. Меня окружали хмурые лица, я то и дело ловила косые взгляды.
Наш путь начался с дурной приметы, то ли еще будет? Надо держать ухо востро, ведь если демонов вызвал кто-то из отряда, он может повторить попытку или что похуже устроить.
Мы спустились на равнину. На пути встречались мелкие деревушки, поля и рабочий люд. Война войной, а землю надо возделывать. А крестьяне… Иногда мне казалось, что им наплевать, кто ими командует. Сеттория, Шиссай – какая разница? Они устали от дрязг власть имущих и разорительных войн.
Чем дальше мы продвигались, тем меньше вдохновлял пейзаж. Лужи вдоль дорог, серость, деревья с едва проклюнувшимися почками – еще слабые и сонные. Радовали глаз только зеленые пятна можжевельника и магнолии, выбросившие первые бутоны.
– А в Сеттории вовсю цветут деревья.
Со мной поравнялся всадник. Услышав его негромкий мечтательный голос, я дернулась и повернула голову.
– Сейчас только начало весны, тепло в эти края приходит позднее, – ответила и присмотрелась к сетторцу.
Молодой, ровесник Искена и Рэйдо. Длинные светлые волосы, собранные на макушке, серые глаза, волевые черты и шрам на переносице. Тонкие губы были изогнуты в легкой полуулыбке, руки небрежно сжимали поводья. От него не веяло агрессией или ненавистью, мой собеседник был абсолютно расслаблен.
– Простите, забыл представиться. Май Бунье, стихия земли и дерева.
– Мирай О-Таари. Стихия молнии.
Назвать при знакомстве имя рода и вид своей магии было не просто данью вежливости, но и знаком того, что ты не собираешься воевать.
Никто не знал, но я переживала из-за того, что владею лишь одной стихией. В моем окружении были дистихийники, те же Рэйдо с Искеном кроме молнии могли обращаться с ветром, а мой дядя – с металлом.
Встречались и тристихийники, но их было гораздо меньше. К примеру, Гром владел водой и ее производными, а еще землей и ветром. А господин Сандо – молнией, ветром и водой. Эти три элемента усиливали друг друга, делая Главу опасным противником на поле боя. И не только.
Я же старалась компенсировать надуманную слабость, усердно тренируясь и развивая единственный подвластный элемент.
– О-Таари, – задумчиво протянул сетторец. – Приставка «О» означает принадлежность к чему-то?
– Верно. А приставка «А» – главенство.
– Знаю, – кивнул новый знакомый и добродушно улыбнулся. – В Шиссае интересные порядки. Кстати, я взял несколько образцов местных трав. Мой род занимается садоводством, им будет любопытно.
– И что же вы выращиваете?
Маги земли были сильны в земледельчестве, а Сеттория славилась лесами и полями. Говорили: «Воткни в землю палку, и она зацветет».
– Мы специализируемся на плодовых деревьях, у нас они плодоносят до восьми месяцев в году. Готов поспорить, таких сочных персиков вы в жизни не пробовали.
Я сама не заметила, как начала улыбаться в ответ.
Надо же, мы с бывшим врагом говорим, как столкнувшиеся на рынке соседи, которые обсуждают урожай и цены на овощи. Может, Маю показалось, что мне одиноко и страшно, вот и решил поддержать?
 
– Буду рада, если вы меня угостите плодами из вашего сада.
– Договорились. Не буду докучать вам, госпожа Мирай. Но если захотите поговорить, я к вашим услугам, – Май вежливо кивнул и направил лошадь вперед.
– Что он от тебя хотел? – раздался голос Рэйдо, и я увидела хмурого друга.
Я пожала плечами.
– Рассказывал про персики.
Глаза парня полезли на лоб. Интересно, он думал, мы другое обсуждаем?
И тут подоспел Искен.
– Меньше откровенничай с сетторцами, Мирай. Они только и ждут возможности всадить нож в спину.
– Не вам решать, что мне делать, а что нет, – я пришпорила лошадь и оставила этих двоих позади.
Внутри кипело раздражение. Невидимые прутья запретов давили со всех сторон.
Говорили, что магия дает свободу и власть, что мы стоим над простыми смертными. Очень смешно. Просто обхохочешься. У меня выбора меньше, чем у самого последнего бедняка.
Взгляд зацепил темную фигуру на вороном жеребце. Гром держался во главе отряда, и я замедлила ход, чтобы не сокращать расстояние. Чем он ближе, тем сильнее начинает колотиться сердце, а воздуха не хватает. Так мое тело реагирует на этого человека. Захлебываясь, кричит об опасности.
Дело шло к вечеру. Гром решил остановиться в одной из мелких деревень, которых тут расплодилось, как грибов после дождя. Бедные лачуги жались одна к другой. Стайка детей бросилась врассыпную, едва отряд показался на дороге.
Крестьяне выстроились в несколько рядов по обе стороны дороги и все как один рухнули на колени и уткнулись лбами в землю. Только высокий и прямой, как палка, старик покинул их, чтобы произнести слова приветствия.
Внезапно вперед вырвалась женщина в поношенном платье.
Она бросилась на колени перед лошадью Грома и запричитала:
– Господин! Помогите, не оставьте в беде! Помогите бедной матери, умоляю!
– Уйди, безумная женщина! – старик в ужасе метнулся к ней, но та заголосила еще громче.
Я наблюдала за этой сценой, сжимая холодными пальцами луку седла. Так может кричать только тот, кто потерял что-то очень дорогое. Мне часто приходилось видеть подобное, и каждый раз внутри болезненно сжималось. А еще мучил стыд – хотелось отвернуться и не смотреть, ведь я ничем не могла помочь.
– Оставь ее в покое, – послышался голос Грома.
Женщина рухнула на землю бесформенным кулем и начала скулить.
– Говори, в чем дело.
– Дочь у нее пропала, господин генерал, – ответил все тот же старик. Скорее всего, это был деревенский староста. – Второй день найти не можем.
Бедняжка!
У меня детей не было, но я могла понять материнское горе. А времена сейчас неспокойные: по дорогам рыщут дезертиры обеих армий. Одичавшие от голода крестьяне сбиваются в стаи, как псы, недобитые демоны встречаются то тут, то там.
– Только не наказывайте нас, господин! – проблеял староста, рухнул на колени и принялся отбивать поклоны. – У нас нет ничего ценного, на всю деревню две тощие клячи.
Гром прервал его властным жестом и велел отряду спешиться и разбить лагерь. В суете я так и не поняла, куда увели бедную женщину. Зато вскоре на площади развернулись палатки и запылали костры.
Походная пища отличалась от той, что мы ели дома. Но в этот раз тетушка превзошла сама себя и велела поварам наготовить деликатесов, которые заботливо упаковали в зачарованные свертки. Они уменьшали объем и вес пищи и сохраняли ее свежей несколько недель.
Помню, какой голодной и тощей я когда-то была, ведь магия сжигала все ресурсы организма. И как у нас неделями не было ничего, кроме травяных пилюль. Разбухая, они заполняли желудок и ненадолго притупляли чувство голода. Меня тошнило только от воспоминаний об этом.