Эффект бабочки, Цикл: Охотник (СИ)

И после этого уже потерял сознание.
❃ ❃ ❃
Не скажу, что я жаждал смерти или избавления: не от чего пока было избавляться. Но
я считал эту черту приятным заключением жизненного пути, когда можно забыть про всю
грязь, что была позади. Однако я был неприятно удивлён, когда моего слуха коснулось
отдалённое завывание ветра и совсем уж дикий звук — щебет птиц. Они влились в мои
уши беспардонно, резко, не дожидаясь моего одобрения или разрешения. Но ни
вскакивать, ни садиться я не то чтобы не стал, но не мог. Слабость была такой
чудовищной, что я едва заставил себя открыть глаза. И не вздрогнул, когда разглядел
над собой лицо Тори.
— Сгинь, нечистый. Неприятно, когда за тобой так наблюдают, — в горле было сухо, и
мои слова больше походили на скрежет стула по полу, чем на обычный голос. — Есть
вода? Я сейчас умру от жажды.
— Вряд ли умрёшь, даже если очень сильно захочешь, — ухмыльнулся Тори, выпрямляясь
и исчезая из поля моего зрения. — Выпьешь сейчас бульона, надо как-то восстановить
в тебе силы.
— Заботливый дедушка Тори, — вяло огрызнулся я, — не тыкал бы меня своими ножами, небось, не пришлось бы выхаживать.
— Судя по тому, что у тебя проснулось острословие, ты почти полностью в порядке. —
С этими словами мужчина помог мне сесть и всучил в почти неподвижные пальцы
огромную чашку с золотистым бульоном. — Как ощущения?
Я похлопал на него глазами, поглядел по сторонам и лишь пожал плечами:
— Ничего особенного. Я бы даже сказал, что ничего не изменилось. Кроме того, конечно, что в меня трижды ткнули ножом. А так всё пучком.
Тори странно покосился на то, как я с аппетитом глотаю бульон, затем скрестил на
груди руки и вопросительно приподнял бровь:
— То есть совсем ничего не изменилось?
— Что ты хочешь от меня услышать, старик? Что я познал смысл жизни? Что я видел
будущее? Или, может, вижу, как течёт ручей жизни? Или что я слышу, как бьются
невинные сердца в нескольких милях от меня? Нет. — Я отставил опустевшую чашку в
сторону и повёл плечами, с удивлением обнаруживая, что не чувствую никакой боли.
Отодвинув в сторону одеяло, я тупо уставился на собственную грудь, которая по всем
правилам должна была быть продырявлена. Но о страшной ране напоминал лишь белёсый
шрам. — Правда, дырок во мне стало поменьше, чем было… Когда ты там меня расчленял?
— Неделю назад, — сухо ответил Тори.
— Неделю, — как попугай повторил я, глядя на руки, — то-то так курить хочется.
— Отшучивайся, сколько влезет. Кое-что всё-таки изменилось, — полное подозрения
лицо Тори всё же просияло. — Как только встанешь на ноги, проверю парочку теорий.
— Ага. Завтра и проверишь. — Я подтащил к себе столь любезно принесённый Тори
рюкзак и вытащил из него сигареты с зажигалкой. — А если не будешь мне мешать
курить и наслаждаться жизнью, то даже сегодня вечером.
— И где такого хама только отрыли? — Со вздохом мужчина спустился по лестнице на
первый этаж, перестав маячить у меня перед глазами. Но снизу раздался его окрик: —
Попробуй наладить связь со своим опекуном.
— Опекуном? — переспросил я, как только раскурил сигарету и сделал первую затяжку
дымом.
— Именно!
— Может, тебе кто говорил в нашем современном мире, но я напомню: это пахнет
безумием.
Тори только рассмеялся и не ответил, я же оказался предоставлен самому себе.
Несмотря на всю мою браваду, чувствовал я себя отвратительнейшим образом: кости
ломило, мышцы ныли, а голова казалась чугунной. Сил не было не только что-то
делать, но и элементарно насладиться сигаретой, под веки словно попал раскалённый
песок вперемешку с иглами. Я помнил, что произошло нечто не совсем поддающееся
описанию, что ко мне прикоснулся кто-то не совсем принадлежащий миру живых. И я
помнил зов. Страстный крик, звучавший в каждой клеточке моего тела, когда
распахнулась Пустота. Тогда я и не предполагал, как неожиданно метко окрестил это
явление, но меня то и не волновало. Сейчас же при воспоминании об этом чудовищном
 
холоде меня бросало в дрожь, а липкий страх сковывал всё моё естество. Вокруг всё
было просто великолепно: за окном пели птицы в унисон с ветром, запах высушенных
трав успокаивал, умиротворял. Но я чувствовал себя одной ногой в могиле. Не был
уверен, что происходящее реально. Ведомый непонятным инстинктом, я поднёс сигарету
к тыльной стороне ладони и прижёг кожу. По сравнению с той болью, что я испытал в
том подвале, это скорее походило на укус комара.
— Хочешь, чтобы я исцелил? — раздавшийся внезапно голос заставил меня вздрогнуть и
оглядеться по сторонам. Комната была пуста.
— А взамен? — на пробу негромко поинтересовался я.
— У меня есть всё, чего я желаю. Сейчас решать тебе.
— Допустим. Допустим, я хочу, чтобы ты… Э, исцелил.
— Как пожелаешь.
На лопатки словно посыпался раскалённый летним солнечным светом белый песок, коротко опаляющий спину, но не оставляющий красных следов. Это ощущение перебралось
к плечам, стремительно спустилось к руке, и вот я уже наблюдаю, как золотистые
искры скользят по обожжённой коже, как сходит на ней болезненная припухлость и
краснота. Остался лишь полупрозрачный шрам. Я глядел на собственную руку и пытался
прикинуть: лучше сразу оторвать и выбросить куда подальше или пусть пока что
остаётся?
— Вот так легко? Просто пожелал — и срослось? — недоверчиво пробормотал я себе под
нос, потирая кончиками пальцев место, где недавно красовался ожог. Ещё бы немного —
и я бы самостоятельно набрал номер дурки.
Кто бы ни оказался моим телохранителем, он не ответил, и мне это показалось даже
несколько оскорбительным, хоть я и чувствовал себя так, будто говорю с самим собой.
По словам Тори, это нечто должно было меня «опекать», но вряд ли ему это было
нужно, если только не было каких-то своих причин. Тогда начались самые неловкие
моменты моей жизни: с одной стороны я вроде бы был один, а с другой — постоянно
чувствовал рядом с собой присутствие кого-то ещё. Не выдержав, я сдёрнул с себя
одеяло, медленно свесил ноги с кровати и начал осторожно подниматься, хоть тело и
проклинало меня за подобные извращения. Осторожно выпрямившись, я потянулся, проверяя, как слушаются мышцы, как кровь приливает к конечностям. Взяв свои вещи со
спинки стула, я принялся натягивать их на себя, перебарывая слабость и лёгкое
головокружение.
— Почему именно Акира? — всё же подал голос дух, а я всё никак не мог разобраться, говорит он у меня в голове или где-то снаружи.
— Значит, всё-таки умеешь разговаривать не по делу, — не сдержал улыбку я, непослушными пальцами застёгивая молнию толстовки. — Акира раздражает моего отца.
Этого вполне достаточно, чтобы переманить меня.
— Как примитивно.
— Сказал клочок тумана. — Затянув ремень, я застелил постель, затем побрёл в
сторону лестницы. — Слушай, я бы рад отчитаться перед привидением, может, отпустит
после этого, но, поверь мне на слово, тебе не нужна моя трепотня, а уж тем более —
исповедь.
Спустившись на первый этаж и не обнаружив там Тори, я выбрался на улицу. Было
свежо, прохладно, пахло сырой землёй, но теперь ко всему примешивался странный
маслянистый аромат. Запах стёртых в пыль, пропитанных оливковым маслом костей. Не
самая лучшая смесь, пожалуй, но когда это забивается в твой нос, особого выбора не
остаётся. Пройдясь вокруг дома, я остановился, любуясь дикой природой. Всё-таки
было в этом что-то особенное, прекрасное, почти что родное, влекущее куда сильнее
всего технологического прогресса. Припоминая, что после травм советуют больше
гулять на свежем воздухе, я вздохнул полной грудью, но тут же пожалел о содеянном, потому как весь мой торс отозвался матерными словечками. Сунув руки в карманы