Эффект бабочки, Цикл: Охотник (СИ)

— Ты кто? — едва выдавил из себя я, морщась от боли в голове, что отдавалась в
самые зубы.
— Тори, — невозмутимо прозвучал голос мужчины, который следом за тем, когда в моих
глазах появится мысль, расхохотался. — Да-а, тяжёлый случай мне подкинул Акира.
Весьма тяжёлый. Но и не с такими разбирались, уж поверь мне. Пара часов моей
кропотливой работы, месяц-другой упорных тренировок — и Гото может получить лучший
кадр в своё распоряжение.
Словно огромные валуны на дне океана, мысли беспорядочно ворочались в голове, ударяясь друг о друга и издавая глухой, монотонный гул, от которого совершенно не
становилось легче. Лишь через пару минут после того, как пришёл в себя, я понял, что нахожусь в одном из самых незавидных положений. С потолка здесь повсюду свисали
цепи с кандалами, и в одних из них болтался, как червяк на крючке, я. Ноги не
доставали до пола, и я попытался прикинуть, нахожусь я на втором этаже дома или в
подвальном помещении. Домик Тори не выглядел таким уж большим, а это значило, что, скорее всего, я был под землёй — да и с ног до головы мокрый: земляной холод служил
тому подтверждением. Мужчина, мурлыкая что-то себе под нос, перебирал на столе
холодно поблескивающие инструменты, от вида которых мне становилось не по себе.
— Не дёргайся так, Арти, — не оборачиваясь, миролюбиво сказал он, поднимая в руках
что-то вроде стального керамбита — короткий нож поймал луч света и тут же отразил, преломляя на остром лезвии, — я не буду вытаскивать твои внутренности, мне и своих
хватает.
— Что происходит? — простонал я, сдаваясь и оставляя попытки выбраться из ледяного
захвата кандалов.
— Понимаешь, твоя семья находится у таких, как я и Гото, на не лучшем из счетов. Я
бы даже сказал, именно по вине твоей семьи мы вынуждены торчать в этом затхлом
мире. –Этот человек рассуждал столь спокойно, точно никогда не вынашивал планов
мести, никогда не думал, как перережет врагу горло. Возможно, он уже просто
«переболел». — Мне нравятся твои мысли, — он на пару мгновений повернул ко мне
голову, усмехнулся и вернулся к своим инструментам. — Да, я уже давно отказался от
такой глупости, как месть. По крайней мере, в том её смысле, что подразумеваешь ты
— мне не нужна смерть Акио. Ни одного из них. Так сложилось, что твоя мать стала
кем-то вроде нас, но по доброй воле. У-ух, как дрожала ткань миров, когда
прокатился скандал из-за этого инцидента. А ведь виной всему сладкая любовь с
первого взгляда. — На этом я как можно более саркастично фыркнул, не представляя, кем надо быть, чтобы полюбить Рафаэля. — Смейся-смейся. И вот, у наследницы рода
Акио рождаешься ты. Как думаешь, что твоя мать сделала?
— А зачем ей что-либо было делать? Если она изгнанница, значит, и дети, рождённые в
ссылке, будут такими же. Без права наследия, бла-бла-бла. — Эта игра мне начинала
надоедать, но я терпел из последних сил.
— Тут ты прав, многие политики нашего мира уже бы аплодировали тебе стоя, но есть
маленький нюанс. Твой дед никогда особо согласен с этим не был. Ещё бы! Он
рассчитывал получить такого наследника. Но Андреа бы скорее убила ребёнка
собственными руками, чем позволила ему вырасти в подобных условиях. И что же? Пуф, запечатывает все его силы и убирает в долгий ящик. Так ведь будет безопаснее? Пока
он сам не разломает замок. Или… — Тори обернулся ко мне и осклабился во всё своё
лицо, затем наступал плавно, едва ли не вальсируя. Когда остриё ножа замерло у моей
груди, он продолжил. — Или пока кто-нибудь слегка не поможет тебе. Увы и ах, сам я
это сделать не смогу: не моя компетенция, да и я не особо близок к тебе. Но я могу
подыскать тебе помощника. И, если я правильно понимаю Акиру, я даже знаю, кого
конкретно мне надо искать, что, несомненно, облегчает мою работу. Сейчас будет
немного больно.
При последнем предложении я представлял что-то вроде внутримышечного укола. Но
когда короткое лезвие впилось в мою грудь — перед глазами вновь начал меркнуть свет
 
и воздуха не хватало категорически. Настолько не хватало, что я не мог ни
застонать, ни пискнуть от боли.
— Н-да, — уже как-то глухо раздался голос Тори, — проблематично. Возможно, не то
место?
Он рванул нож на себя — горячая кровь тут же нашла выход и полилась ручьём вниз — я
же дал себе волю и заорал, впиваясь пальцами в цепи над собой. Мужчина ходил вокруг
меня, бормоча себе под нос что-то нелицеприятное, пока не замер у меня за спиной.
— Хм, как же я сразу не догадался? — пробормотал он, и я ощутил как холодная ладонь
коснулась сначала одной лопатки, потом другой. — Ну конечно!
Тори вернулся к своему столику, вновь принимаясь греметь инструментами. А кровь всё
утекала, с каждой минутой, голова кружилась, во рту пересохло и даже боль не
казалась тем, за что можно уцепиться, вытащить блекнущее сознание из омута. Пока
ещё два ледяных лезвия не ворвались в моё тело под лопатки, разрывая мышцы и
сухожилия. «Сыграть бы ещё хоть раз на скрипке после этого», — пронеслась
отдалённая мысль у меня в голове.
— Когда я умру, — просипел я, сплюнув кровь, — буду приходить к тебе каждую ночь и
укоризненно смотреть.
— Всего лишь?
— Могу ещё ноги тебе раскрывать, чтоб ты, скотина, мучился.
Тори громогласно расхохотался, и голос его отразился от стен, ударяя по слуху, причиняя лишь большую муку. А затем он вдруг заговорил, но я не мог разобрать, что
за слова срываются в полумглу. Мощный «речитатив» становился то плавным, глубоким, спокойным, то резким, словно бы лающим, но одно я понимал точно. Сейчас мужчина
зовёт кого-то. В подвале стало лишь холоднее, но мне показалось, что это моё почти
обескровленное тело отказывается повиноваться. Из последних сил я открывал глаза, заставлял смотреть перед собой, хотя они то и дело закатывались. Тори умолк. Но
вместо этого подвал наполнился иными звуками, если их так можно назвать. Словно
разом порвались сотни туго натянутых струн, взвыли ветра всех пустынь, разбились
волны о скалистые уступы, а затем — крики. Одни только эти визги были способны
разорвать на куски, и я не хотел знать, кто способен так страшно и бесчеловечно
выть. Тьма становилась гуще, её можно было резать ножом, но она и сама вдруг
раскрылась мне навстречу, распахивая врата в Пустоту. Как неумолимо сладок был её
опасный зов! Остатки моей крови готовы были загореться прямо в жилах от этого
приглашения. Светлый морок шагнул мне навстречу, ледяной, подвижный, стремительный, в одно мгновение оказался рядом со мной, обжигая своей нестерпимой стужей. Я готов
был поклясться, что моего лица коснулись ладони, хотя Тори стоял чуть поодаль, с
научным интересом наблюдая происходящее.
— Чего же ты ждёшь? Он твой. Ты же не хочешь, чтобы он умер? — мужчина ухмыльнулся, а я всё не мог понять, к кому он обращается.
Холод пробирался к самому сердцу, а я жадно хватал ртом воздух, но его не хватало, тело колотила дрожь. Силуэт скользнул около меня, и я ощутил, как лезвия покидают
моё тело — бережно, осторожно, даже ласково. И вновь едва ощутимые ладони коснулись
моей кожи совсем рядом с ранами. В полубреду я слышал, как тихо посмеивается Тори,
но вместе с тем, мне казалось, что я слышу в своей голове лёгкий шелест, точно
прикосновение ветра к листьям.
— Не сопротивляйся, — голос был незнакомым, бархатным, немного низким, и ему
хотелось подчиниться несмотря ни на что, — иначе я не смогу тебе помочь.
Я хотел было рассмеяться и сказать, что с меня достаточно чужой помощи, но сердце в
груди опасно замерло и неуверенно начало биться вновь. Не знаю, что вынудило меня
открыть рот, но всё же из последних сил прошептал:
— Делай что должно.