Давай сыграем в любовь

– Разумеется они будут ее поддерживать, ведь все девушки приходятся Ольшански дальними родственницами! Вы не знали?
– Я предполагала подобное… как я понимаю, эти девицы приложат все силы, чтобы привлечь к себе внимание императора, и его свадьба им не помеха?
Баронесса довольно хмыкнула:
– Мне нравится ход ваших мыслей. Да, не женой, так любовницей… О, не надо так краснеть, словно вам неловко об этом слышать! Насколько я знаю, ваши родители не слишком скрывали свои связи!
– Нас воспитывала гувернантка, – возразила Амалия. Баронесса презрительно скривилась:
– Наверняка старая дева, у которой само слово «любовь» вызывало оторопь?
– Как вы догадались? – усмехнулась девушка, вспомнив свою суровую наставницу.
– Я слишком давно живу на этом свете. Но вернемся к дворцовым интригам, о которых вы должны знать, поскольку наверняка скоро мы услышим о бастардах Его Высочества Леопольда…
– Он был так неразборчив?
– Он был слишком избалован и полагал, что ему доступно все…
Внезапно их прервал оглушительный орудийный залп. Стекла в окнах задребезжали. Баронесса вздохнула и, закрыв глаза, прошептала молитву, осенила себя знаком четырехлистника, затем посмотрела на свою гостью:
– Выстрел означает, что парламент принял решение. Император Франц умер. Да здравствует император Рудольф.
– Да здравствует император Рудольф! – послушно повторила Амалия. Они замолчали, думая каждая о своем, затем баронесса опомнилась.
– Рудольф не станет долго ждать и объявит о вашей помолвке, – задумчиво протянула она. – Дайте— ка сюда альманах, я отмечу, кого вы обязательно должны пригласить на скромное торжество, и не поддавайтесь на уговоры этой змеи, Ольшански, иначе будете окружены лишь её родственниками и нанесете оскорбление остальным!
Перо быстро запорхало над страницами, отчеркивая нужные фамилии.
– Вот и все. Главы всех знатных родов. Что же касается остальных, в ответ на поздравления пишите благодарственные письма и ссылайтесь на траур, этого будет достаточно. Этих же людей пригласите на свадьбу, только на этот раз с их наследниками. И по мере возможности избегайте дочерей, они будут рассчитывать на внимание вашего жениха.
– Спасибо! – тепло поблагодарила Амалия и, осмелев, добавила. – Вы позволите мне навещать вас?
– Разумеется, моя дорогая, приходите, в любое время! Только будет лучше, если вы не станете больше одна ходить по улицам, это не так безопасно, как кажется! Попросите у своего жениха охрану, не думаю, что он посмеет отказать вам! Да и вообще, будьте с ним понастойчивее! Рудольф привык к всеобщему обожанию, и немного холодности пойдет ему на пользу, но не переусердствуйте с ней, иначе вы развяжете руки искательницам приключений! – она захлопнула альманах. – А сейчас, когда мы покончили с делами, попробуйте эти булочки со взбитыми сливками, моя кухарка их изумительно готовит!
 
Глава 4
 
Булочки действительно оказались очень вкусными, а чай – в меру горячим. Какое— то время Амалия развлекала хозяйку сплетнями о графине Ольшанска, та довольно хмыкала и вставляла весьма язвительные комментарии. Из них девушка поняла, что в свое время дамы были соперницами при дворе, и графиня Ольшанска претендовала на внимание барона Фриша, отца Эдмунда. Дамы постоянно строили козни друг другу, пока, наконец, выбор не был сделан в пользу ныне вдовствующей баронессы.
Под конец беседы, взглянув на часы, Амалия спохватилась, тепло попрощалась с хозяйкой и, пообещав зайти и рассказать, как прошло официальное оглашение её помолвки. В сопровождении горничной и двух лакеев, на которых настояла баронесса, девушка отправилась обратно во дворец.
Когда они были уже почти у ворот, раздался крик: «Поберегись!» Привратники засуетились, распахивая тяжелые створки, и мимо пронеслась карета с императорским гербом на дверцах: император Рудольф возвращался из здания парламента. Не желая попадаться лишний раз ему на глаза, Амалия опустила своих провожатых и вместе с Гердой проскользнула в ближайший боковой вход, скорее всего, предназначенный для слуг. Слегка поплутав по коридорам, она уже поднималась по лестнице, ведущей к ее покоям, когда услышала визгливый голос графини. Та явно пыталась узнать у слуг, где находится вверенная ей невеста императора.
 
Встречаться со статс-дамой и окончательно портить себе настроение не хотелось. Амалия отдала Герде плащ и отослала, сказав, что хочет прогуляться в парке.
Эта часть дворца ещё не была ей знакома, и девушка пошла наугад. Желая срезать путь и оказаться в парке, около того самого дуба, который приглянулся ей несколько дней назад, она свернула в двери, богато украшенные позолотой.
Судя по пыли на зачехленной мебели, эти помещения использовались редко. Амалия с трудом узнала голубой салон – здесь во время балов ставились карточные столики. Кажется, два года назад именно здесь её брат Альфред просадил целое состояние. Отец тогда сурово наказал наследника, на три месяца сослав в дальнее имение и запретив появляться в свете. По окончании сезона Амалия с разрешения родителей поехала навестить брата, где и познакомилась с Клаусом. Грустно улыбнувшись воспоминаниям, девушка медленно пошла дальше.
Следом за карточным салоном был бальный зал. Его Амалия прекрасно помнила: светло-зеленые стены и лепнина под потолком – лебеди, держащие в клювах гирлянды из цветов. Белые стулья с изображением таких же лебедей на спинках были сейчас зачехлены, а наборной паркет из восьми пород дерева выглядел тусклым. Девушка прошлась по нему и нерешительно замерла у дверей, на створках которых был изображен герб Империи. Амалия знала, что за ними находится тронный зал.
Именно там представляли императрице дебютанток. Девушка помнила и то волнение, которое охватило ее, когда она впервые приблизилась к трону, стоявшему на ступенях, и как дрожали ее ноги, когда она делала церемониальный реверанс императорской чете. Тогда императрица беседовала с ней не более пяти минут. После этого необходимо было, не поворачиваясь спиной к царственным особам, спуститься со ступенек. Иногда, Амалия слышала об этом, особо злобная соперница старалась подставить подножку. У нее обошлось, никого не интересовала одна из младших дочерей эрцгерцога, к тому же не блиставшая особой красотой. Никого, кроме императора Франца.
Бетти тоже повезло, хотя, судя по злобным взглядам, желающих поставить подножку хрупкому белокурому созданию в белоснежном, украшенном серебряными розами, платье было хоть отбавляй. Но эрцгерцогиня стояла за спиной младшей дочери, ограждая любимицу от возможных врагов. Беседа с императорской четой у самой Бетти не заняла и минуты, а вот с Амалией император Франц беседовал достаточно долго. Теперь стало понятно, почему.
Воздух вдруг словвно сгустился. Девушке захотелось развернуться и бежать прочь, но тогда была вероятность попасться на глаза графине Ольшански, а Амалия еще до конца не решила, как себя вести с этой дамой. Да и не стоило упускать возможности рассмотреть трон, пока вокруг никого нет, даже вездесущих лакеев.
Слегка испуганная собственной дерзостью, Амалия вошла в зал и удивленно замерла. Она помнила, что императорские кресла с вышитыми на спинках инициалами стояли на возвышении, над ними был полог, украшенный копией имперской короны. Сейчас одно из кресел стояло криво.
Император Рудольф в белом мундире с золотыми эполетами слишком небрежно развалился в нем, закинув ноги в начищенных до блеска сапогах на второе кресло. В руке у правителя была открытая бутылка коньяка, к которой он прикладывался. В бирюзовых глазах плескались тоска и злость. Он впервые напоминал человека, который потерял кого-то очень близкого.
– Ваше императорское величество, – сердце тревожно забилось, понимая, что они одни в зале. Чтобы скрыть испуг, Амалия склонилась в глубоком реверансе и заметила еще одну бутылку, пустую, лежащую около ступеней. Девушка невольно вскинула глаза на мужчину, с мрачной решимостью смотревшего на нее.