Всё не так, как кажется (СИ)
Идти тяжело. Всё тело в напряжении, готовое каждую секунду сбалансировать на льду, чтобы предотвратить падение. Поясница ноет в последние дни всё больше. Врач в консультации советует не ходить на улице по гололёду, но такая роскошь не для меня. Остаётся всего две недели до окончания последнего учебного семестра, после него – сессия, затем наш курс уходит на дописывание диплома. А я после экзаменов, по срокам, отправлюсь в роддом и успею вернуться с малышом домой как раз перед предварительной защитой.
Всё складывается идеально – будто намеренно было так спланировано. Мелочь, конечно, но придаёт мне силы и уверенность, что моё решение было правильным.
Малыш учится и пишет диплом вместе со мной – вырастет маленьким гением. Хотя кем бы ни вырос – лишь бы не был похож на своего папашу.
Занятия отсиживаю, забегаю к дипломной руководительнице получить последние ценные указания по внесению правок в текст дипломной работы.
- Я думаю, что уже можно отправлять на антиплагиат и проверку оформления. Уточню на кафедре фамилии уполномоченных и пришлю их адреса электронной почты.
Вишневская улыбается – она довольна, что я всё успела сделать заранее, потому что потом будет не до диплома. Я не столь пессимистично настроена, как она, – всё-таки малыши в первые месяцы жизни по большей части спят, просыпаясь только покушать.
Возвращаюсь домой в приподнятом настроении. До родов ещё целый месяц – я успею внести все необходимые правки и сдать сессию. А если всё пойдёт по графику, то и доклад напишу, и презентацию сделаю до родов.
Сегодня холоднее, чем вчера, пасмурно. Ветер неприятно колет шею, пытаясь забраться под пальто. Когда уже наступит весна?
Сворачиваю в сторону подъезда. Сзади неожиданно громко сигналит машина. Стая ворон с истеричным карканьем срывается с дерева. Поднимаю на них голову буквально на миг.
Всего одно мгновение, но мне его хватает, чтобы неудачно поставить ногу и поскользнуться. Балансирую, раскинув в стороны руки. В голову врезается мысль: "Хорошо, что не взяла с собой ноутбук – точно грохнула бы его", и под её аккомпанемент неловко падаю на пятую точку.
Всё происходит, как в замедленной съёмке, но в то же время мгновенно. Сзади слышу смех – подростков, идущих вслед за мой, развеселил мой пируэт. Сижу на обледенелой земле, собираясь с силами подняться и продолжить путь. Один из ребят отделяется от группы.
- Девушка, вам помочь?
Смотрю на него с недоверием. Его друзья только что посмеялись надо мной, а теперь он предлагает помощь? Но не отказываюсь. Благодарю и ковыляю в сторону подъезда. Пальто смягчило удар, но копчик всё равно ноет.
Пока поднимаюсь домой, сильнее обычного тянет живот. Прислушиваясь к ощущениям, начинаю волноваться. Этого мне только не хватало!
Звоню врачу, выполняю все её рекомендации. Боль немного отпускает. Но стоит мне лечь спать, как становится ещё хуже. Волнение разгоняет кровь и стучит по вискам. На улице темно и скользко. Я одна. Снова звонить врачу неудобно – слишком поздно. Где искать помощи?
Лёжа в кровати, пытаюсь расслабиться, но гипнотизирую пакеты, собранные на всякий случай в роддом заранее: в одном – мои вещи, во втором – вещи малышу, всё продумано до мелочей. Лиза считает меня паникёршей, но у меня нет ни родителей, ни мужа. В роддом я поеду одна, забытые дома вещи мне никто не привезёт. Это – моя реальность. За месяцы самостоятельной жизни я смирилась с ней и научилась со всем справляться сама.
Когда время подбирается к полуночи, боль и сопровождающая её паника достигают апогея. Мне кажется, что у меня схватки, хотя до родов ещё больше месяца и никаких предпосылок несколько дней назад врач не обнаружила. Вызываю "скорую".
Медики не торопятся, а может, стоят где-то в пробке или едва плетутся из-за гололёда. Несколько раз набираю диспетчера, чтобы поторопить. Девушка на другом конце провода советует мне одеться и быть готовой сразу ехать в роддом, потому что врачи "скорой" мне ничем не помогут. Надо было вызывать такси. Увы, доходит до меня с опозданием.
Когда наконец-то звонят в мою дверь, я нахожусь в состоянии "клиент созрел": реву белугой, руки трясутся, ничего не соображаю.
- Где ваши вещи? – спрашивает медик.
Я сквозь туман киваю в сторону пакетов и с трудом выползаю на лестничную клетку.
В роддоме вокруг меня начинается броуновское движение. Слышу, словно издали, слова врача о том, что сохранять уже нечего – ребёнок в родах, но организм не готов.
К животу подключают какие-то датчики, вполголоса что-то обсуждают. Меня ведут на кресло. Последнее, что вижу перед тем, как свалиться в обморок, – металлический крюк… Когда прихожу в себя, медсестра объясняет, что мне прокололи плодный пузырь, чтобы отошли воды, что это – стандартная процедура. Хочется ей верить, но всё равно нервы на пределе.
Мне делают уколы, врач несколько раз смотрит меня, ей что-то не нравится. Ставят капельницу.
- Нужно немножко помочь твоему организму, – с улыбкой говорит женщина в белом халате.
Схватки сводят с ума. Я устала, хочу хоть немного передохнуть. Не вздремнуть, так полежать несколько минут, чтобы меня не трогали! Как же, пожалеет тут кто-то меня…
Девять часов мой отчаявшийся добиться отдыха организм скручивает схватками. Проклинаю всех мужиков и своего несостоявшегося мужа – особенно. Обещаю себе, что больше ни одна мужская особь не приблизится ко мне ближе, чем на метр. И зарекаюсь оказаться в этом страшном заведении ещё раз.
Когда наконец наступает облегчение, подсознание подсказывает, что малыш должен кричать, но вокруг царит подозрительная тишина. Лишь врач отдаёт короткие команды и звенят какие-то металлические приборы. Включается насос и спустя бесконечно долгое время наконец раздаётся даже не плач, а писк…
Жду, что малыша положат мне на грудь, но этого не происходит. Его куда-то забирают. Хочу что-то сказать, но уплываю…
Прихожу в себя от того, что меня везут по коридору. Оказавшись в палате на койке, снова забываюсь ненадолго беспокойным сном. Будят меня соседки.
Оглядываюсь – в палате, кроме меня, три женщины с младенцами. Молодые матери негромко переговариваются между собой, обсуждая сумму благодарности здешним медикам и возмущаясь какой-то санитаркой Галей.
С трудом сползаю с кровати и иду на пост, чтобы выяснить, что с моим малышом и когда мне его принесут.
Глава 14
В детском отделении неожиданно шумно. Комнаты тут имеют стеклянные двери, сквозь которые хорошо видно всё происходящее внутри. В первом же помещении от входа стоит небольшая очередь из рожениц, которые что-то активно обсуждают и хихикают. У одной из них звонит телефон.
- Что, сильно плачет? Ладно, я сейчас приду… Девочки, подержите мне очередь. Малая там плачет. Сейчас успокою и вернусь.
В дальнем конце комнаты медсестра массирует грудь полуобнажённой женщине, помогая сцеживать молоко. Та явно морщится от боли.
- Потерпи, милая, – нежный и мелодичный голос медсестры мало вяжется с резкими движениями её рук, – видишь же, как тут всё застоялось.
Прохожу дальше, пытаясь найти кого-то из медработников, кто может провести к моему малышу и рассказать о его состоянии.
Заглядываю во вторую комнату. В одной детской кроватке поперёк в буквальном смысле слова штабелями лежат туго завёрнутые в пелёнки младенцы и кричат на разный лад. Получается этакий многоголосый хор, на который почему-то никто из персонала не реагирует. Вглядываюсь издали в личики младенцев. От крика они покраснели, из-под пелёнок торчат только щёки и носы. Как в этой куче-мале узнать моего?
Стою на пороге, мнусь, не зная, можно ли мне туда войти. Решаюсь заглянуть в следующую комнату и нахожу там нескольких женщин в медицинских костюмах, сидящих за небольшим столом с разложенной на нём едой. Похоже, у них кофе-брейк. Они совершенно спокойны и расслаблены. Но не могут же они не слышать истошные вопли младенцев?