Кортни. 1-13 (СИ)

Бойцы РЕНАМО уже вырубили своими мачете посадочную площадку, пилот завис над ней и сел, подняв облако пыли и мусора. Чайна с удовлетворением заметил, что разведчики установили вокруг площадки круговую оборону. Это были опытные лесные бойцы. Чайна бодро выпрыгнул из кабины, и командир группы подошел и отсалютовал ему. Это был худой ветеран, обвешанный оружием, флягами с водой и подсумками с боеприпасами.
— Они только вчера прошли здесь, — доложил он.
— Ты уверен, что это они? — спросил Чайна.
— Белый мужчина и женщина, — кивнул головой командир группы. — Но они здесь кого-то похоронили, — он мотнул подбородком. — Мы не стали трогать, но, думаю, это могила.
— Покажите, — приказал Чайна и последовал за командиром в заросли терновника.
Командир группы остановился возле каменной пирамиды.
— Да, могила, — сказал Чайна со всей определенностью. — Вскройте ее.
Командир группы отдал резкий приказ, и два человека из его группы и он сам отложили в сторону оружие и вышли вперед. Они стали отваливать верхние камни и скатывать их вниз по склону.
— Поторопитесь! — крикнул Чайна. — Работайте быстрее!
Откидываемые в сторону куски железняка, ударяясь друг об друга, высекали искры.
— Здесь труп, — крикнул командир группы, когда появилась перевязанная голова Джоба.
Он подался вперед и сорвал рубашку, прикрывавшую голову.
— Это матабел, — моментально узнал Чайна черты лица Джоба. — Не думал, что он протянет так долго. Выкопайте его и скормите гиенам! — приказал он.
Два разведчика наклонились и взялись за обернутые одеялом плечи Джоба, Чайна наблюдал за этим со злорадным интересом. Увечить мертвых врагов было древним обычаем нгуни, ритуальное потрошение позволяло духу побежденного исчезнуть и не мстить победителю. Однако наблюдение за тем, как разведчики эксгумируют матабела, доставляло Чайне мстительное удовлетворение. Он прекрасно понимал, какую боль доставит этот акт Шону Кортни, и уже представлял, как будет описывать ему это во время очередного сеанса радиосвязи.
И в этот момент он вдруг заметил короткую черную бечевку. Она была обвязана вокруг завернутых в одеяло плеч трупа. На какой-то момент он просто уставился на нее, но когда он увидел, как она натянулась, и услышал щелчок чеки гранаты, он понял, в чем дело, выкрикнул предупреждение и бросился ничком на землю.
Взрыв ударил по ушам и наполнил голову болью. Он почувствовал, как его обдала взрывная волна и что-то с чудовищной силой ударило в щеку. Он перевернулся и сел. Какое-то время ему казалось, что он потерял зрение; затем звездочки и огненные колеса, заполнявшие его голову, понемногу рассеялись, и он с облегчением понял, что снова видит.
По щеке у него текла кровь, капая с подбородка на грудь его военного мундира. Он снял с шеи платок и закрыл им глубокую рану, которую осколок гранаты оставил у него на щеке.
Пошатываясь, он встал на ноги, подошел и уставился на могилу. Граната вспорола живот одному из его людей, как потрошеной рыбе. Тот стоял на коленях и пытался засунуть обратно в дыру вывалившиеся внутренности, но влажные кишки прилипали к его голым рукам. Второй солдат был убит наповал. Командир группы подскочил к Чайне и хотел было осмотреть рану, но генерал оттолкнул его руку.
— Ах ты, белая сволочь, — сказал он дрожащим голосом. — Ты дорого за это заплатишь, полковник Кортни. Уж в этом я тебе клянусь.
Раненый разведчик продолжал возиться со своими внутренностями, но те только пузырились между его пальцами. Он издавал ужасные кудахтающие и булькающие звуки, и это только увеличивало гнев Чайны.
— Уберите его отсюда! — закричал он. — Уведите куда-нибудь и заставьте замолчать!
Раненого уволокли, но Чайна все равно не был удовлетворен. От шока и ярости его всего колотило, и он осматривался, ища, на чем бы еще ему сорвать злость.
— Эй, ты, — указал он на одного из разведчиков дрожащим пальцем. — Принеси свой мачете. — Два солдата тут же бросились исполнять приказ. — Вытащите этого матабельского пса из его норы! Вот так. А теперь возьмитесь за мачете. Разрубите его на корм гиенам. Вот так! На мелкие кусочки, не останавливайтесь! На фарш! Я хочу, чтобы его превратили в фарш!
   
* * *
 
Все утро Матату вел их по заброшенным полям мимо опустевших деревень. Разросшиеся сорняки хорошо укрывали их. Тропинки и сгоревшие хижины они старались обходить стороной.
Клодия с трудом поспевала за мужчинами. С предыдущего вечера они шли лишь с короткими остановками на отдых, и она дошла до предела своих возможностей. Боли она не чувствовала. Даже маленькие дьявольские шипы с красными головками, которые, когда она продиралась сквозь них, оставляли глубокие царапины на открытой коже ее рук, вызывали всего лишь зуд без всякой боли. Она шагала тяжело, почти машинально, и хотя старалась поддерживать общий ритм, ей казалось, что она тащится сзади, как игрушка на веревочке. Шон замедлил ход и теперь шел прямо впереди ее, а она все равно не могла попасть в такт его широким шагам. Он обернулся через плечо, заметил, как она отстает, и замедлил шаг, подстраиваясь под ее шажки.
— Извини, — пролепетала она. 
Он бросил взгляд на небо.
— Нам надо продолжать идти, — ответил он.
И она с трудом потащилась за ним дальше.
Вскоре после полудня они снова услышали вертолет. Звук его двигателей был слабым и с каждой минутой становился все слабее, удаляясь куда-то на север.
Шон обнял рукой Клодию, и та покачнулась.
— Отличная работа, — ласково сказал он ей. — Извини, что заставил тебя сделать это, но мы сделали хороший бросок. Чайна никак не ожидает, что мы ушли так далеко на юг. Он отправился обратно на север, а мы теперь можем отдохнуть.
Он повел ее к невысокому кусту колючей акации, который образовывал естественное укрытие. Всхлипывая от изнеможения, она повалилась на жесткую землю и лежала, не двигаясь, а Шон присел перед ней на корточки и начал снимать с нее ботинки и носки.
— Твои ноги прекрасно загрубели, — сказал он, осторожно массируя ей ступни, — никакого намека на мозоли. Теперь ты не хуже настоящего разведчика, только в два раза мужественнее.
У нее не было сил даже улыбнутся в ответ на его комплимент. Шон натянул ее носок себе на руку, просунул палец в дырку и начал изображать нечто похожее на куклу-чревовещателя.
— Да. Ходит она хорошо, — заговорил носок голоском мисс Пигги, — но ты бы видел, дружище, что она вытворяет в постели.
Клодия тихо хихикнула, и он ласково ей улыбнулся.
— Так-то лучше, — сказал он. — А теперь — спать.
Еще несколько минут она наблюдала, как он возится с ее носком.
— Которая из твои сожительниц научила тебя штопать? — сонно пробормотала она.
— Я был девственником, пока не встретил тебя. Спи.
— Кто бы она ни была, я ее ненавижу, — сказала Клодия и закрыла глаза.
Ей показалась, что она не успела смежить веки, как открыла их снова, но свет сменился на легкую вечернюю тень, а полуденная жара спала. Она села.
Шон что-то стряпал на небольшом костре из сухих сучьев. Он поднял голову и взглянул на нее.
— Есть хочешь? — спросил он.
— Умираю от голода.
— Тогда вот тебе обед.
Он поднес ей металлический котелок.
— Что это такое? — с подозрением спросила она и уставилась на гору подгоревших черных сосисок, каждая величиной с ее мизинец.
— Не спрашивай, а ешь, — ответил он.
Она осторожно взяла одну и понюхала. Она еще была горячей.
— Ешь! — повторил он и для примера взял одну сам, сунул в рот, пожевал и проглотил.
— Чертовски хороши, — высказал он свое мнение. — Давай!
Она с опаской откусила кусочек. Сосиска лопнула под ее зубами и наполнила рот какой-то жижей, консистенцией напоминающей растопленный крем, а вкусом — шпинат со сметаной. Она заставила себя проглотить это.
— Давай еще.
— Нет, спасибо.
— В них полно белка. Ешь.
— Не могу.
— Ты не выдержишь следующего перехода на пустой желудок. Открывай рот.