Кортни. 1-13 (СИ)
В знак уважения Альфонсо подарил Шону штурмовой АКМ, улучшенную и модернизированную версию вездесущего автомата Калашникова, которая высоко ценилась партизанами РЕНАМО, каждый из которых просто мечтал обзавестись таким оружием. И теперь, сжимая в руках подарок Альфонсо, Шон вел за собой штурмовую группу вниз по склону следом за Матату, который старался вести их между главной железной дорогой и аэродромом, по возможности ближе к запасной ветке, на которой стояли цистерны с горючим.
Спешить было некуда, чтобы занять позицию, у них в распоряжении была целая ночь, поэтому они подбирались к базе противника очень медленно, и чем ближе подходили к базе, тем становились осторожнее.
Около двух часов ночи, незадолго до того, как Шон привел их на место, откуда им предстояло броситься на штурм, разбившись на небольшие группы, в небе показалась тоненькая долька луны.
Он в последний раз проверил, кто где находится, переползая от человека к человеку, лично прицеливая для них шестидесятимиллиметровые минометы, на ощупь проверяя снаряжение, убеждаясь, что каждый четко представляет себе цель, и только после этого переходил к следующему, напоследок прошептав слова напутствия, чтобы ободрить людей, и быстро, но крепко пожав им плечо. Наконец, проверив и подготовив все, что можно было подготовить, он сел и приготовился ждать.
Ожидание было самой худшей и в то же время самой лучшей частью охоты. Лежа в тишине, он удивился, сколько же времени за свою жизнь он провел, ожидая рассвета, когда можно будет начинать охоту, или лежа в засаде, затаив дыхание, дожидаясь всегда магически-неожиданного появления леопарда у дерева с приманкой, внезапного возникновения его изящного силуэта на фоне розовеющего неба.
Его мысли перенеслись назад к тем временам, когда его путешествия были связаны с ужасным риском и практически непереносимым страхом. И вдруг его осенило, что, возможно, этот раз самый последний. Ему уже за сорок, и в его жизнь недавно вошла Клодия Монтерро, и как раз настало время что-то изменить. Эта мысль вызывала и грусть, и в то же время удовлетворение.
«Пусть эта последняя моя добыча будет самой лучшей из всех, что были», — подумал он и, в непроницаемой темноте предрассветного часа, вдруг услышал ужасающий и вызывающий трепет звук. Пронзительный высокий звук мощных турбин, завывающих в ночи, как волк-людоед. К нему почти сразу присоединился второй, затем другие. Эскадрилья «хайндов» заводила двигатели, разогревая их для первого вылета на заре.
Шон взглянул на часы. Светящийся циферблат показал, что уже без одиннадцати шесть. Почти пора. Не раздумывая, он вынул из автомата похожий на банан магазин и вставил другой, который достал из подсумка с запасными магазинами. Привычный жест придал ему уверенности, и сидящий рядом с ним Матату взглянул на него в ожидании. Предрассветный ветер мягко, как любовник, коснулся своим дыханием щеки Шона.
Он повернул голову и поднял вверх руку. Сейчас на фоне загорающейся зари можно было различить лишь очертания пальцев. Матабелы называли это время «временем рогов» — временем, когда пастух начинал различать рога своих коров на фоне неба.
— Начинаем через десять минут, — напомнил сам себе Шон. Он знал, как долго будут длиться эти десять минут.
Один за другим «хайнды» переводили турбины на холостые обороты. Техники были заняты заправкой топливом машин и пополнением боезапаса, скоро экипажи начнут занимать свои места на борту.
Шон должен был все точно рассчитать и начать атаку не раньше, чем света станет достаточно. «Хайнды», скорее всего, не будут зажигать огни на земле, поэтому стрелки могут увидеть их только на фоне розовеющего неба.
Становилось светлее. Шон закрыл глаза, медленно досчитал от одного до десяти и только потом открыл их. Теперь он мог различить очертания верхушки холма, будто вырезанной из картона, кружевные кроны мсасовых деревьев на фоне пурпурного неба, грациозно раскачивающихся на утреннем ветерке.
— Огонь! — скомандовал он и хлопнул по плечу солдата, сидевшего рядом за минометом. Солдат нагнулся и опустил мину в ствол. Заряд в хвостовой части мины взорвался, и, негромко хлопнув, сигнальная мина унеслась на пятьсот футов над вершиной холма, оставляя за собой яркий хвост. А уже там она взорвалась мерцающими красными вспышками фейерверка.
* * *
Клодия Монтерро спускалась по склону следом за Джобом, идя так близко, что достаточно было только протянуть руку, чтобы коснуться его спины. Джоб нес на плече одну из ракетных установок, а за Клодией его второй номер сгибался под тяжестью запасных ракет.
Идти было неудобно и опасно, так как кварцевая галька предательски скользила под ногами. Клодию радовало то, что она шла по этой предательской земле так же твердо и уверенно, как и любой из них.
Тем не менее к тому времени, когда они спустились со склона и поползли на свою позицию к аэродрому, она взмокла. Всего лишь несколько недель назад в подобной ситуации она бы чувствовала себя не в своей тарелке, теперь же она легко ориентировалась по свету вечерней звезды над холмом и мгновенно реагировала на знаки Джоба, почти автоматически ступая так, чтобы оставлять как можно меньше следов.
Они приблизились к густому подлеску, где им предстояло занять боевую позицию, и затаились среди деревьев. Клодия помогла Джобу подготовить «стингер» к стрельбе, затем нашла себе удобное место под деревом, села и стала ждать.
Джоб оставил ее со вторым номером и растворился в темноте, как охотящийся леопард. Она расстроилась, видя, как он ушел, хотя еще не так давно она бы просто ударилась в панику. Только теперь она осознала, насколько мужественней и уверенней она стала за эти несколько недель.
«Папа будет гордиться мной, — улыбнулась она про себя, используя будущее время, как будто ее отец все еще был жив. — Конечно же, он жив, — заверила она сама себя, — он все еще где-то здесь и, может быть, в эту минуту смотрит на меня. Иначе как бы я все это так долго терпела?» — Думать об отце было приятно, и воспоминания о нем смешивались с мыслями о Шоне. Ей даже казалось, будто они слились в один образ и ее отец каким-то образом перевоплотился в образ любимого. Эти мысли сглаживали ее одиночество до тех пор, пока не вернулся Джоб — так же беззвучно и неожиданно, как и ушел.
— Все остальные расчеты уже на местах, — прошептал он, усаживаясь рядом с ней. — Но эта ночь будет тянуться очень долго, так что попытайся немного поспать.
— Я ни за что не смогу уснуть, — ответила она так тихо, что ему пришлось придвинуться ближе, чтобы расслышать ее слова. — Расскажи мне лучше о Шоне Кортни, я хочу знать о нем все, что знаешь ты.
— Иногда он — герой, а иногда — полный идиот. — Джоб задумался. — Но большую часть времени он где-то между этими состояниями.
— Но почему же тогда ты с ним так долго?
— Он мой друг, — просто ответил Джоб, затем медленно, то и дело запинаясь, начал рассказывать ей о друге, и так они проговорили всю ночь.
Клодия жадно слушала, лишь изредка перебивая короткими вопросами: «Он был женат, не так ли, Джоб?» Или: «А почему он ушел из дома? Я слышала, что его семья сказочно богата. Почему он выбрал такую жизнь?»
Так за эти несколько часов они стали друзьями. Клодия обрела своего первого настоящего друга в Африке. И в конце Джоб негромко сказал ей своим красивым, глубоким африканским голосом:
— Мне будет очень не хватать его — куда больше, чем я могу выразить словами.
— Ты говоришь, как будто вы расстаетесь навсегда, но это не так. Все будет так же, как и раньше.
— Нет, — покачал головой Джоб, — так, как раньше, уже не будет никогда. Он уйдет с тобой. Наше время, когда мы с ним были вместе, закончилось, начинается твое время.
— Только не надо меня за это ненавидеть, Джоб! — Она протянула руку, чтобы дотронуться до него.
— Вам будет хорошо вместе, — ответил он. — Я думаю, что тебе с ним будет так же хорошо, как и мне было в свое время. Мои мысли будут всегда рядом с вами, и я хочу, чтобы вы были счастливы.