Кортни. 1-13 (СИ)
Хендрик радостно повторил ее слова и так деловито достал из кобуры маузер, что все снова торопливо подобрали вещи и столпились за Сантэн. Как всегда, проход по туннелю прошел нервно, но быстро. Когда они вышли в тайную долину, луна серебром заливала рощу монгонго и гладкие высокие окружающие утесы.
— Предстоит много работы. Мы будем жить в этой долине, пока все не закончим. Так что вам придется только еще один раз пройти через обитель пчел. Когда мы отсюда уйдем.
* * *Абрахам Абрахамс подробно объяснил Сантэн, как делать заявки на участки для разработки недр. Он выписал для нее образец метки и показал, как такие метки устанавливать. С помощью металлического метра продемонстрировал, как следует размечать участок по диагонали, устанавливая каждый колышек с небольшим перекрытием, без малейших просветов между ними, что лишило бы любой зацепки другого желающего захватить этот же участок.
Тем не менее работа была трудная, однообразная — и на жаре.
Хотя у нее было четверо рабочих и ей помогал Сварт Хендрик, Сантэн приходилось все измерения делать самой, надписывать каждый колышек, а затем прикреплять их к пограничным столбам, сделанным из распиленных стволов монгонго.
По вечерам Сантэн с трудом плелась к термальному источнику в подземном гроте и смывала в парящих водах пот и телесные боли. Беременность уже начала тяготить ее. В этот раз живот был больше, и беременность она переносила труднее, больше уставала, чем с Шасой, как будто зародыш чувствовал ее отношение к себе и мстил за него. Особенно сильно болела спина, и к исходу девятого дня Сантэн поняла, что без отдыха продолжать работать не может.
Но к этому времени все дно долины было пересечено аккуратными линиями колышков, возвышавшихся на маленьких пирамидках из камней. Бригада постепенно освоилась с работой, и дело пошло быстрее.
«Еще один день, — пообещала она себе, — и ты сможешь отдохнуть».
К вечеру десятого дня все было сделано. Сантэн подготовила заявки на каждый квадратный фут долины.
— Собирайся, — сказала она Сварту Хендрику. — Ночью уходим. — И, когда он повернулся, добавила: — Отличная работа, Хендрик. Ты настоящий лев и, будь уверен, в день выплаты я это не забуду.
Трудная общая работа сдружила их.
Он улыбнулся.
— Будь у меня десять жен, таких же сильных и работящих, как ты, я бы мог весь день сидеть в тени и пить пиво.
— Никто не делал мне лучшего комплимента, — сказала она по-французски и нашла в себе силы рассмеяться.
* * *Вернувшись в лагерь у львиного дерева, Сантэн целый день отдыхала, но наутро села заполнять заявки. Это тоже была работа, однообразная и трудная, потому что требовалось обработать записи и перенести номер каждого колышка на соответствующее место на схеме долины. Абрахам Абрахамс объяснил ей, как это важно: ведь каждый колышек будет тщательно проверен государственным инспектором по шахтам, и любая неосторожная ошибка может обойтись затем в целое состояние.
Только на пятый день Сантэн положила на стол последнюю заполненную анкету, а затем упаковала кипу форм в пакет из плотной почтовой бумаги и запечатала воском.
«Дорогой г-н Абрахамс, — написала она. — Пожалуйста, зарегистрируйте прилагаемые заявки на мое имя в конторе горных разработок и положите документы в банк „Стандарт“ в Виндхуке на мой счет, которым Вы, как мой адвокат, имеете право распоряжаться.
Буду чрезвычайно Вам признательна, если бы Вы смогли навести справки относительно приглашения независимого и высококвалифицированного консультанта по горным разработкам. Заключите с ним контракт на осмотр и оценку собственности, являющейся предметом данных заявок, и отправьте его ко мне тем же транспортом, каким Вам доставят это письмо.
Пожалуйста, проверьте, чтобы в обратный путь транспорт ушел загруженный припасами, какие я перечислила ниже, и оплатите все деньгами с моего счета.
И последняя просьба. Буду чрезвычайно Вам признательна, если, не раскрывая моего местонахождения, Вы телеграфируете полковнику Гарри Кортни в Тенис-крааль и справитесь о моем сыне Майкле и моей компаньонке Анне Сток. Передайте всем троим мою любовь и преданность, заверьте относительно моего доброго здравия и сообщите, что я страстно хочу видеть их всех снова.
С искренней благодарностью и наилучшими пожеланиями,
Сантэн де Тири Кортни».
Пакет и письмо она отдала водителю грузовика и отправила его в Виндхук. Так как дорога была хорошо известна и все ее трудные места обустроены, грузовик вернулся через восемь дней. Рядом с водителем в кабине сидел высокий пожилой джентльмен.
— Позвольте представиться, миссис Кортни. Меня зовут Руперт Твентимэн-Джонс.
Он походил не на горного инженера, а на гробовщика. Даже одет в черный шерстяной сюртук с высоким воротником и черным галстуком. Волосы на голове черные, зачесанные назад, но пышные бакенбарды совершенно белые. Нос и кончики ушей изъедены незаживающими язвами от тропического солнца (будто их грызли мыши). Под глазами мешки, как у бассета, и такое же траурное выражение на лице.
— Здравствуйте, мистер Джонс.
— Доктор Твентимэн-Джонс, — печально поправил он. — Двойной ствол, как в дробовике. У меня для вас письмо от мистера Абрахамса.
И он, словно извещение о выселении, протянул конверт.
— Спасибо, доктор Твентимэн-Джонс. Не хотите выпить чаю, пока я читаю письмо?
«Пусть Вас не обманывает выражение лица этого человека, — заверял в своем письме Абрахам Абрахамс. — Он был ассистентом доктора Меренски, который открыл алмазные месторождения в Спиргебиде, а сейчас регулярно консультирует директоров „Де Бирс Консолидейтид Майнз“. Свидетельство его высокого профессионализма также то, что ему по этому контракту причитается тысяча двести гиней.
Полковник Кортни заверил меня, что и мефрау Анна Сток, и Ваш сын Мишель вполне здоровы; все они шлют Вам привет и надеются на Ваше быстрое возвращение.
Посылаю Вам требуемые припасы. После их оплаты и выплаты авансом жалования доктору Твентимэн-Джонсу на Вашем счете в банке „Стандарт“ остается 6 фунтов 11 шиллингов 6 пенсов.
Документы по Вашим заявкам на горные разработки находятся в сейфе банка».
Сантэн тщательно сложила письмо. От наследства и вырученного от продажи алмаза оставалось чуть больше шести фунтов. У нее нет денег даже на возвращение в Тенис-крааль, если она не продаст грузовики.
Однако Твентимэн-Джонсу уже заплачено, а на запасах, оставшихся в лагере, она может прожить еще три месяца.
Она смотрела, как он пьет чай, сидя у костра в ее складном кресле.
— Двенадцать сотен гиней, сэр. Должны быть, вы очень хороши в своем деле.
— Нет, мадам, — печально покачал он головой, — я просто лучший.
Ночью она провела Твентимэн-Джонса через пещеру с пчелами. Когда они оказались в тайной долине, он сел на камень и вытер лоб платком.
— Это очень нехорошо, мадам. Надо что-то сделать с этими отвратительными насекомыми. Боюсь, от них придется избавиться.
— Нет, — быстро и решительно ответила Сантэн. — Я хочу, чтобы этому месту и его обитателям причиняли как можно меньше вреда, пока…
— Пока что, мадам?
— Пока мы не поймем, что это необходимо.
— Я не люблю пчел. От их укусов я ужасно распухаю. Я верну вам деньги, и вы сможете поискать другого консультанта.
И он начал вставать.
— Подождите! — остановила его Сантэн. — Я уже обследовала эти утесы. Можно проникнуть в долину через вершину.
— К несчастью, это потребует сооружения подъемника и блоков и чрезвычайно усложнит все предприятие.
— Пожалуйста, доктор Твентимэн-Джонс, без вашей помощи…
Он ответил что-то нечленораздельное и ушел в темноту, высоко держа над головой фонарь.
Но на рассвете, когда света стало больше, он начал предварительное обследование. Весь день, сидя в тени монгонго, Сантэн видела тут и там долговязую фигуру с опущенным на грудь подбородком; каждые несколько минут он останавливался, подбирал камень или горсть почвы и снова исчезал среди деревьев и камней.