Кортни. 1-13 (СИ)
Лежа на боку, он чуть приподнялся и выглянул за край дренажной канавы. Полицейский участок находился в ста пятидесяти ярдах от него. Голубая трубка с надписью «Полиция» над дверью не горела, с шеста — утро было безветренное — вяло свисал флаг.
До мертвой зоны на склоне под восточными окнами кирпичного здания пятьдесят ярдов, Фергюс видел в щелях между мешками с песком стволы ружей защитников.
Он за ремешок достал из внутреннего кармана серебряный свисток и встал на четвереньки, как спринтер перед стартом.
Набрал полную грудь воздуха и резко свистнул. Из-за изгороди у соседних коттеджей прогремел ружейный залп.
Фергюс выскочил из канавы и побежал. Пуля ударила в землю у его ног, другая нетерпеливо дернула за полу пальто, и он оказался в мертвой зоне, недоступный для огня.
Однако он по-прежнему бежал пригнувшись, пока не добрался до участка. Здесь он прижался к стене между двумя забранными мешками с песком окнами и перевел дух.
Из левого окна высунули ствол ружья и выстрелили в сторону холма. Фергюс раскрыл рюкзак и взял в левую руку гранату. Зубами вытащил чеку, правой рукой одновременно нащупывая на поясе револьвер «уэбли» 45.5.
Одной рукой он схватился за ствол полицейского ружья, отвел оружие в сторону, встал перед окном и, по-прежнему удерживая ствол, заглянул в щель между мешками.
На него смотрело молодое безбородое лицо, удивленные глаза широко распахнулись, рот был открыт, полицейская каска сползла на глаза.
Фергюс выстрелил в переносицу, между испуганными глазами, голова запрокинулась и исчезла из виду.
Фергюс бросил в щель гранату и пригнулся. Взрыв в закрытом тесном помещении прозвучал оглушительно. Фергюс приподнялся и бросил вторую гранату.
Из окон летели стекло и дым, изнутри доносились крики и вопли застигнутых врасплох полицейских, стоны раненых.
Фергюс бросил третью гранату и крикнул:
— Подавитесь, проклятые штрейкбрехеры!
Граната взорвалась, разбив переднюю дверь, из всех окон повалил дым.
Внутри кто-то кричал:
— Прекратите! О боже, прекратите! Мы сдаемся!
— Выходите с поднятыми руками, ублюдки!
Из разбитой двери, пошатываясь, вышел полицейский сержант.
Одну руку он поднял над головой, другая, в разорванном окровавленном рукаве, висела.
* * *Последний полученный из полицейского участка в Ньюленде звонок перед нападением забастовщиков был призывом о помощи. Подкрепление из Йоханнесбурга — колонна на трех грузовиках — проехало по мосту и прошло по Главной улице до отеля. Здесь ее остановил ружейный огонь, и как только грузовики остановились, забастовщики подобрались к ним сзади и подожгли.
Полицейские бросили машины и укрылись в коттедже близ дороги. Это была надежная оборонительная позиция, позволявшая выдержать самую решительную атаку, но на дороге остались три мертвых констебля и еще двое тяжело раненных, которые стонали и просили о помощи.
Над дорогой показался белый флаг, и командир отряда полицейских вышел на веранду.
— Чего вы хотите? — крикнул он.
Фергюс Макдональд вышел на дорогу, по-прежнему размахивая флагом, совершенно не воинственная фигура в поношенном костюме и матерчатой шапке.
— Нельзя оставлять этих людей здесь! — крикнул он, указывая на тела.
Командир и двадцать полицейских вышли наружу, чтобы унести мертвых и раненых, а пока они работали, забастовщики по приказу Фергюса подобрались к коттеджу с тыла.
Неожиданно Фергюс достал пистолет «уэбли» и приставил к голове командира.
— Прикажите вашим людям поднять руки, или я разбросаю ваши мозги по всей дороге.
В коттедже люди Фергюса выбивали оружие из рук полицейских, на дороге показались другие вооруженные забастовщики.
— Мы под флагом перемирия, — сказал командир.
— Мы в ваши игры не играем, проклятый штрейкбрехер! — рявкнул Фергюс. — Мы сражаемся за новый мир.
Командир открыл рот, собираясь возразить, и Фергюс ударил его пистолетом по лицу, выбив зубы и разбив губу. Командир упал, а Фергюс прошел между его людьми.
— Сейчас мы захватим Брикстонский мост, потом Йоханнесбург. К вечеру над всеми общественными зданиями города будет развеваться красный флаг. Вперед, товарищи, сейчас нас ничто не остановит!
* * *Тем же утром Трансваальский отряд шотландских стрелков высадился из поезда на станции Дансуорт и двинулся на шахтерский город Бенони, который полностью находился в руках забастовочного комитета. Но забастовщики уже ждали солдат.
Наступающий отряд обстреляли с флангов и с тыла, с сотен заранее подготовленных позиций, ему пришлось отбиваться, и только к концу дня, все еще под огнем снайперов, отряд смог отступить в Дансуорт.
С собой солдаты унесли трех мертвых офицеров и девять рядовых. Еще тридцать были тяжело ранены, многие позже умерли.
Забастовщики ожесточенно сражались по всему Витватерсранду. Забастовочный комитет контролировал все шахтерские города и шахты вдоль золотоносной жилы в блеклом африканском вельде — шестьдесят миль от Крюгерсдорпа до Вентерсдорпа с Йоханнесбургом в самом центре этой территории. Это были богатейшие месторождения золота в истории человечества, это было сокровище, залог благосостояния всей нации, и теперь здесь всюду висели красные флаги, и силы законности и порядка на всех участках вынуждены были отступить.
Каждый полицейский командир неохотно открывал огонь, каждый полицейский колебался, получая такой приказ. Ведь приходилось стрелять в друзей, братьев, соотечественников.
* * *В подвале Дома профсоюзов Фордсбурга проходило незаконное судебное разбирательство. Судили предателя.
Мощный корпус Гарри Фишера теперь был затянут в полевую форму военного образца, с карманами на пуговицах, поверх была надета портупея. На правой руке простая красная повязка, голова непокрыта, черные волосы взлохмачены, глаза полны ярости.
Столом ему служил упаковочный ящик, а за его стулом стояла Хелен Макдональд. Она подстриглась коротко, как мужчина, на ней были брюки, заправленные в сапоги, на руке тоже красная лента. Лицо бледное и осунувшееся, глубоко запавшие глаза не видны в слабом свете, но от нервной энергии тело напряжено, как у борзой на поводке, почуявшей запах зайца.
Обвиняемый — владелец одного из городских магазинов, светлые водянистые глаза спрятаны за очками в стальной оправе; глядя на обвинителя, он часто моргает.
— Он попросил соединить его с главным полицейским управлением на Маршалл-сквер.
— Минутку, — прервала Хелен. — Вы ведь работаете на местной телефонной станции?
— Да, верно. Я инспектор телефонной станции.
Дающая показания женщина походила на учительницу — темноволосая, аккуратно одетая, не улыбчивая.
— Продолжайте.
— Я решила вначале послушать, понимаете, чтобы понять, что ему нужно.
Хозяин магазина сжимал белые костлявые руки и нервно жевал нижнюю губу. Выглядел он лет на шестьдесят, пучки серебристых волос комично окружали розовую лысину.
— Ну, когда он начал подробно рассказывать о том, что здесь происходит, я отсоединила его.
— Что именно он сказал? — спросил Фишер.
— Он сказал, здесь стреляют из пулеметов.
— Он так сказал?
Лицо Фишера было грозным. Он перевел взгляд на хозяина магазина, и тот содрогнулся.
— Мой мальчик служит в полиции, он мой единственный ребенок, — прошептал он, на его светлых глазах показались слезы.
— Это настоящее признание вины, — холодно сказала Хелен. Фишер через плечо оглянулся на нее и кивнул.
— Уведите и расстреляйте, — велел он.
* * *Легкий грузовик доставки, подпрыгивая, проехал по заросшей дороге и остановился у первого, заброшенного, ствола шахты «Кроун Майн». Шахта не работала уже двенадцать лет, и бетонные плиты у начала ствола поросли травой, потрескались, а механизмы покрылись ржавчиной.
Два человека подтащили хозяина магазина к обвисшей колючей проволочной изгороди, окружавшей вход в ствол глубиной полторы тысячи футов, но затопленный до уровня пятисот футов. Предупреждающие надписи на изгороди снабжены изображением черепа и скрещенных костей.