Кортни. 1-13 (СИ)
— Ах ты, старый хитрец! Я всегда считал тебя упертым атеистом, а ты, оказывается, все время был тайным католиком.
По-монашески строгая, без каких-либо украшений, спальня отражала характер Перси. И все же одно украшение Леон обнаружил. Это был старый, раскрашенный вручную дагерротип с напряженной, одетой, вероятно, в свои лучшие воскресные одежды парой. Женщина держала на коленях ребенка неопределенного пола. Мужчина рядом с ней, несмотря на густые бакенбарды, выглядел точной копией Перси. Родители, подумал Леон, а малыш скорее всего сам Перси.
Он опустился на краешек кровати. Матрас был жесткий, словно бетонный, одеяла тонкие, прохудившиеся. Пошарив под кроватью, Леон нащупал походный стальной сундучок и попытался его вытащить. Сундучок шел тяжело, как будто зацепился за что-то, и Леон опустился на колени — посмотреть, в чем дело.
— Бог мой, — пробормотал он. — А я-то ломал голову, что ты с ними сделал. — Попыхтев, Леон извлек на свет пару отличных слоновьих бивней, тех самых, которые добыл в своей первой большой охоте. — Значит, ты их все же не продал, а припрятал.
Снова сев на кровати, Леон по-хозяйски поставил ноги на бивень и откинул крышку сундука.
Внутри лежали все сокровища и ценности Перси, от паспорта до чековой книжки, от коробочки с запонками до выцветших старых фотографий. Здесь хранились и аккуратно перевязанные ленточкой документы. Леон снова улыбнулся, заметив подборку газетных вырезок, посвященных недавнему большому сафари. Рядом лежал сложенный вдвое и запечатанный красным воском документ, на котором большими буквами было написано: ЛЕОНУ КОРТНИ — ВСКРЫТЬ В СЛУЧАЕ МОЕЙ СМЕРТИ.
Подержав документ на ладони, Леон вынул из ножен на поясе охотничий нож, аккуратно срезал печать и развернул плотный лист.
Вверху стояло одно слово — ЗАВЕЩАНИЕ. Взгляд скользнул вниз. Документ был подписан самим Перси и двумя свидетелями, бригадным генералом Пенродом Баллантайном и бароном Хью Деламером.
Более надежных свидетелей отыскать было трудно. Леон расправил бумагу и внимательно прочитал завещание. Суть документа сводилась к следующему: Перси оставлял все свое состояние, без исключения, партнеру и другу, Леону Райдеру Кортни. Коротко, четко и ясно.
Гораздо больше времени потребовалось, чтобы оценить истинный размер последнего дара Перси. Леон перечитал завещание трижды, но ситуация не прояснилась. Оружие и охотничье оборудование тянули по меньшей мере на пятьсот фунтов, а ведь были еще огромные бивни, которые он использовал вместо подставки для ног. Впрочем, цена наследства Леона не интересовала; куда важнее был сам факт дара, выраженные им признательность и благодарность.
Спешить было некуда, и Леон посидел еще немного, изучая документ. Потом взял сундучок, вышел с ним на веранду, где было светлее, и уселся в любимое кресло Перси.
— Погрею для тебя, старина, — пробормотал он в свое оправдание и принялся за дело.
С документацией у Перси был полный порядок. Леон открыл кассовую книгу и чуть не присвистнул от удивления, увидев, какие суммы хранились на счетах его партнера в местном отделении «Барклайз банк». Общая их сумма превышала пять тысяч фунтов стерлингов. Благодаря Перси он стал состоятельным человеком.
И это еще не все. В той же стопке Леон обнаружил документы на владение земельными участками и недвижимостью не только в Найроби и Момбасе, но и в родном городе Перси, Бристоле, в Англии. Как оценить их стоимость, он не знал.
А вот разобраться с консолями, пятипроцентными государственными облигациями, выпускаемыми правительством Великобритании, самыми надежными инвестиционными бумагами из всех существующих в природе, оказалось гораздо легче. Их номинальная стоимость равнялась двенадцати с половиной тысячам фунтов. Один лишь ежегодный доход составлял более шестисот фунтов. Весьма и весьма приличная сумма.
— Ну, Перси! Кто бы мог подумать! И откуда только, черт возьми, это все взялось?
Стемнело. Леон вернулся в переднюю комнату, зажег лампы и взялся за работу — сортировать документы, просматривать счета. За полночь, позевывая от усталости, он прошел в спальню, вытянулся на кровати и расправил москитную сетку. Жесткий матрас раскрыл объятия усталому телу.
— Хорошо, — пробормотал Леон, впервые за время странствий чувствуя себя почти как дома.
На рассвете его разбудили дрозды. Спустившись вниз, к подножию холма, Леон нашел в столовой Макса Розенталя и Хенни Дюрана. Оба заметно нервничали. Ишмаэль уже приготовил завтрак, но ни тот ни другой ни к чему не прикоснулись. Леон сел во главе стола.
— Можете расслабиться и не дергаться. Да берите яичницу с беконом, пока не остыла, а то Ишмаэль устроит скандал. «Сафари Кортни и Филипса» остается в бизнесе. Все по-прежнему, никаких перемен. Ваша работа остается за вами. Обязанности те же, что и прежде.
Позавтракав, Леон забрался в «воксхолл». Маниоро покрутил ручку, потом они с Лойкотом заняли места сзади, и все трое покатили в город. Первую остановку сделали у небольшого, крытого тростником здания позади официальной резиденции губернатора, служившего нотариальной конторой. Нотариус заверил свидетельство о смерти Перси Филипса и его завещание, после чего Леон расписался в толстенной книге.
— Как у душеприказчика мистера Филипса у вас есть тридцать дней для подачи документов на оценку наследства, — сообщил нотариус. — Потом нужно будет заплатить налог, и лишь затем наследники смогут вступить в свои права.
Леон даже открыл рот от изумления.
— Уж не хотите ли вы сказать, что мертвые обязаны платить налог?
— Именно так, мистер Кортни. Это налог на наследство. Два с половиной процента.
— Сущий грабеж и наглое вымогательство, — проворчал Леон. — А если я откажусь платить?
— Тогда мы наложим арест на имущество да еще и упрячем вас за решетку.
Кипя от возмущения, Леон проехал через ворота своего бывшего полка. Оставив машину перед штабом, взбежал по ступенькам, кивнул откозырявшим ему часовым и направился в комнату дежурного. За столом сидел новый адъютант, в котором Леон с удивлением узнал Бобби Сэмпсона.
— Такое впечатление, что все вокруг растет, — заметил он, имея в виду капитанские звездочки на эполетах приятеля. — Даже низшие формы жизни.
Пару секунд Бобби тупо таращился на него, потом выскочил из-за стола и радостно протянул руку.
— Леон, ах ты, чертяка! Творение красоты — радость на века. Даже не знаю, что сказать.
— Ты уже все сказал, Бобби.
— Ладно, рассказывай. Чем занимался последнее время? Мы ведь сто лет не виделись.
Несколько минут они оживленно обменивались новостями, потом Леон вздохнул:
— Бобби, мне бы повидать генерала.
— Не сомневаюсь, что он с радостью пойдет навстречу твоим желаниям. Подожди здесь, а я быстренько с ним переговорю.
Через несколько минут капитан Сэмпсон вернулся и проводил Леона в кабинет командира полка.
Пенрод поднялся навстречу племяннику и, пожав ему руку, указал на стул.
— Твой визит для меня в некотором роде сюрприз. Не ждал тебя в Найроби до следующего месяца. Что случилось?
— Перси умер, сэр, — ответил Леон и не смог продолжить — голос отказался повиноваться.
Пенрод тоже заговорил не сразу. Некоторое время он молча смотрел перед собой, потом вышел из-за стола, шагнул к окну и, сцепив руки за спиной, уставился на пустой плац. Постояв так пару минут и не произнеся ни слова, генерал вернулся на место.
— Рассказывай, — коротко бросил он.
Леон рассказал, а когда закончил, Пенрод задумчиво кивнул:
— Перси чувствовал что-то. Перед тем как уехать из города, попросил меня об одолжении — засвидетельствовать завещание. Ты знал об этом?
— Да, дядя. Перси сам сказал мне, где его найти. Я уже сходил к регистратору.
Генерал поднялся и надел фуражку.
— Рановато еще, но Перси заслужил, чтобы его помянули. Идем.
В столовой, если не считать бармена, никого не было. Пенрод заказал выпивку. Сели за столик в углу, по традиции резервируемый для старших офицеров и их гостей. Поговорили о Перси, об обстоятельствах его смерти.