Кортни. 1-13 (СИ)
— По мне никто еще не плакал, — с некоторым удивлением заметил Перси.
— Дерьмо дело.
— Merde, — поправил старик.
— Merde, — повторил за ним Леон.
— А теперь слушай хорошенько… — уже другим тоном заговорил Перси. — Я знал, чем все закончится… Было у меня такое чувство… Я оставил тебе кое-что в сундуке под кроватью. Вернешься в Тандала-Кэмп — посмотришь…
— Я люблю тебя, Перси, старый ты чертяка!
— Мне этого еще никто не говорил. — Свет в голубых глазах начал меркнуть. — Приготовься. Уже скоро. Держи меня за руку. Помоги перешагнуть… — Он зажмурился, но через минуту глаза распахнулись. — Крепче, сынок. Крепче!
Леон сжал пальцы и с удивлением ощутил крепкое ответное пожатие.
— Господи, прости мне прегрешения мои. Отец мой небесный! Я иду!
Перси еще раз хватил ртом воздух. Тело его напряглось и расслабилось, рука в ладони Леона обмякла. Какое-то время Леон еще сидел рядом со старым другом и партнером, не замечая бесшумно подошедших следопытов, потом закрыл невидящие глаза. И тут сидевший у него за спиной Котва вскочил и, потрясая ассегаем, помчался по тропинке.
Осторожно, словно спящего ребенка, Леон взял старика на руки и направился к тому месту, где они оставили лошадей. Не прошел он и пятидесяти шагов, как оттуда донеслись дикие крики.
— Бвана, скорее! Котва убивает Мжигуу! — долетел до него встревоженный голос Маниоро.
Подхватив Перси поудобнее, Леон побежал. За следующим поворотом тропинки ему открылась редкая картина.
Посередине крошечной полянки лежал лорд Истмонт, а вокруг него приплясывал с занесенным для удара ассегаем разъяренный Котва. В ожидании атаки лорд подтянул к груди колени и обхватил руками голову.
— Свинья! — вопил масаи. — Сын свиньи! Ты убил Самавати! Ты не мужчина! Ты оставил его умирать. Он был лучшим из лучших, а ты, ничтожнейший из людей, убил его. И теперь я убью тебя.
Котва попытался ударить съежившегося лорда в спину, Маниоро и Лойкот повисли у него на руках.
— Котва! — Короткий окрик ударил, как выстрел, и масаи замер и посмотрел на Леона полными гнева и боли глазами. — Котва, ты нужен сейчас твоему бване. Его нужно отнести домой. Иди и возьми его у меня. — Несколько секунд масаи непонимающе смотрел на него, потом, когда красный туман ярости рассеялся и взгляд прояснился, выпустил из пальцев ассегай и дернул плечами. Маниоро и Лойкот отступили. Не вытирая катящихся по щекам слез, Котва подошел к Леону, остановился и протянул руки. — Держи его бережно.
Следопыт кивнул и, приняв человека, которому служил чуть ли не всю жизнь, направился к лошадям.
Леон подошел к все еще лежавшему на земле Истмонту и тронул его мыском сапога.
— Поднимайтесь. Все кончено. Вам ничто не угрожает. Вставайте. — Истмонт тихонько заскулил. — Да вставай же, черт бы тебя побрал!
Лорд перевернулся на спину, сел и недоуменно посмотрел на Леона.
— Что случилось? — неуверенно спросил он.
— Вы струсили, ваша светлость. И удрали.
— Я не виноват.
— Расскажите это Перси Филипсу и тем парням, которых вы бросили у Слэнг-Нек. Или, раз уж на то пошло, жене, которую вы утопили в Ульсуотере.
Истмонт то ли притворился, что не слышит брошенных обвинений, то ли в самом деле не понял более чем ясных намеков.
— Я этого не хотел, — пролепетал он. — Я только думал доказать самому себе, что не боюсь. Я ничего не смог с собой поделать. Пожалуйста, постарайтесь меня понять.
— Нет, милорд, я не хочу ничего понимать. Но совет дать могу. Не обращайтесь ко мне больше. Не пытайтесь со мной заговорить. Никогда. Если я еще хоть раз услышу ваше нытье… за последствия не ручаюсь. Могу и шею свернуть. — Леон отвернулся и жестом подозвал Маниоро. — Отведи этого человека в лагерь.
Отдав все необходимые распоряжения, он вернулся к убитому буйволу, осмотрелся и подобрал брошенные обломки «холланда».
Котва все еще ждал на поляне, держа на руках Перси.
— Брат, позволь мне взять у тебя Самавати, ведь он был моим отцом.
Забрав тело у все еще дрожащего следопыта, Леон понес его к лошади.
Вернувшись в лагерь у озера, Леон увидел Макса Розенталя, приехавшего из Тандала-Кэмп на втором автомобиле. Он рассказал немцу о случившемся и распорядился приготовить к отправке и погрузить багаж Истмонта. Вскоре в лагере в сопровождении Маниоро появился и сам лорд, хмурый и подавленный.
— Я отправляю вас в Найроби, — холодно объявил ему Леон. — Макс посадит вас на поезд до Момбасы и закажет место на следующем пароходе в Европу. Все ваши охотничьи трофеи, в том числе и голову буйвола, вышлю, как только они будут готовы. Размах рогов у быка более пятидесяти дюймов, так что вам есть чем похвастать. Поскольку сафари прекращено досрочно, я должен вам некоторую сумму. Платежное поручение будет направлено после того, как я произведу все расчеты. А теперь садитесь в машину и убирайтесь с моих глаз. Мне нужно похоронить человека, которого вы убили.
* * *Могилу для Перси вырыли на берегу озера, под древним баобабом. Тело завернули в одеяло, опустили на дно глубокой ямы и обложили большими камнями. Потом Леон постоял несколько минут у земляного холмика, а масаи исполнили традиционный танец льва.
Отправив всех в Тандала-Кэмп, он остался в лагере один. Посидел на упавшей ветке под баобабом, полюбовался озером. Под лучами солнца оно снова стало голубым, как глаза старого охотника. Молча попрощался с другом. Если душа Перси еще где-то неподалеку, пусть знает — он думает о нем.
Какое все-таки хорошее место. О лучшем для последнего приюта нечего и мечтать. Пожалуй, он и сам был бы не против провести здесь вечность.
Вернувшись в лагерь, Леон обнаружил, что Макс уже увез Истмонта в Найроби. Что ж, по крайней мере остался его виски, невесело подумал он. Обычно такими словами Перси подводил итог неудавшегося сафари.
Первым делом Леон съездил в Арушу, являвшуюся административным центром Германской Восточной Африки. Представ перед районным амтшрихтером, он дал письменные показания с изложением обстоятельств гибели Перси Филипса и получил свидетельство о смерти.
Прибыв через несколько дней в Тандала-Кэмп, Леон застал нетерпеливо дожидавшихся его возвращения Макса Розенталя и Хенни Дюрана. Оба хотели знать, что ждет их теперь, после смерти Перси, и не придется ли подыскивать новую работу. Леон пообещал дать ответ в самое ближайшее время, после того как прояснит для себя финансовое и юридическое положение компании.
Выпив после долгой дороги целый чайник, он с удовольствием побрился, умылся, переоделся в приготовленную Ишмаэлем чистую, отутюженную одежду и в какой-то момент поймал себя на том, что подсознательно оттягивает визит в палатку Перси. Старик всегда был человеком скрытным в том, что касалось частной жизни, и Леон чувствовал себя так, словно собирался совершить святотатство. В конце концов, повторяя, что этого хотел сам Перси, Леон все же подавил сомнения и направился к стоящей на холме тростниковой хижине, последние сорок лет служившей домом старому охотнику. У входа снова заколебался и посидел немного на веранде, вспоминая те славные вечера, когда они, устроившись уютно в тиковых креслах с кожаными подушками и вырезанными в подлокотниках подстаканниками, проводили часы в неспешных беседах за стаканом виски. Потом он поднялся и подошел к двери. Она открылась от легкого толчка — Перси никогда не запирал ее на замок.
Внутри было прохладно и сумрачно. В передней комнате — книжные стеллажи вдоль стен. На полках сотни книг, главным образом посвященных Африке. Леон подошел к центральному стеллажу и снял автобиографическую книгу Перси Самавати Филипса, «Солнце и гроза над Африкой». Леон читал ее не раз, но и теперь с удовольствием перелистал страницы, полюбовался иллюстрациями. Потом поставил книгу на место и прошел в следующую комнату, спальню. Бывать здесь ему еще не доводилось. Переступив порог, он остановился и огляделся. На стене — распятие. Леон улыбнулся и покачал головой: