Кортни. 1-13 (СИ)
Кермит подъехал к туше и спешился. Лицо его горело, глаза блестели.
— Спасибо за помощь, приятель. — Он рассмеялся. — Господи! Вот это да! И как тебе охота в стиле Дикого Запада? Блеск, а?
Ни капли сожаления, ни намека на раскаяние.
Зная, что должен сдержаться, Леон перевел дыхание.
— Да уж, дикости хватало, признаю. Насчет блеска не уверен. — Он вскочил в седло, развернул лошадь. — Потерял где-то шляпу. Поеду поищу.
И что теперь делать? Устроить разборку? Поговорить начистоту? Сказать, чтобы искал себе другого охотника? Увидев лежащую на земле шляпу, Леон подъехал к ней и снова спешился. Поднял, отряхнул. Напялил. Возьми себя в руки, Кортни! Будь благоразумен. Уйдешь — и все кончено. Можно будет возвращаться в Египет и идти работать к отцу.
Он снова сел в седло и вернулся американцу. Кермит стоял около убитого носорога, поглаживая длинный черный рог. Когда Леон спешился, американец поднял голову, задумчиво посмотрел на него и тихо спросил:
— Тебя что-то беспокоит?
— Беспокоит. Как отреагирует президент, когда увидит этот рог. В нем футов пять, не меньше. Надеюсь, не позеленеет от зависти.
Ему даже удалось выдавить из себя улыбку — чем не предложение мира?
Кермит заметно расслабился.
— Зеленый ему к лицу. Жду не дождусь, когда смогу показать.
Леон поднял голову, посмотрел на солнце.
— Уже поздно. К вечеру вернуться в лагерь не успеем. Переночуем здесь.
Ишмаэль следовал за ними на муле, ведя на поводу второго, груженного горшками и прочей кулинарной утварью. Подъехав, он сразу принялся устраивать бивак и успел приготовить ужин еще до наступления сумерек. Седла положили на землю, эмалированные тарелки поставили на колени. Ели желтый рис с тушеным мясом антилопы.
— Ишмаэль — волшебник, — пробормотал Кермит, отправляя в рот очередной кусок. — В нью-йоркских ресторанах так не кормят. Скажи ему.
Ишмаэль принял комплимент с полной серьезностью.
Подчистив тарелку и проглотив последнюю ложку, Леон наклонился, подтянул седельную сумку, вытащил бутылку и показал этикетку американцу.
— Солодовое виски «Буннахабхайн», — довольно заулыбался Кермит. — Где ты его раздобыл?
— Подарок от Перси. Хотя он о такой своей щедрости не догадывается.
— Господи, Кортни, да это ты настоящий волшебник.
Леон разлил понемногу в эмалированные чашки. Пили, постанывая от удовольствия.
— Давай представим на минуту, что я действительно волшебник и могу исполнить любое твое желание. О чем бы ты попросил?
— Кроме красивой и на все согласной девушки?
— Кроме этого.
Посмеялись. Кермит ненадолго задумался.
— На сколько потянули бивни того слона, которого мой отец застрелил несколько дней назад?
— На девяносто четыре и девяносто восемь. До магического числа сто не хватило совсем чуть-чуть.
— Хочу еще больше.
— Ты слишком беспокоишься из-за того, чтобы превзойти его. У вас что-то вроде соревнования?
— Мой отец всегда во всем преуспевал, за что бы ни брался. Герой войны, губернатор штата, охотник, спортсмен — и это все до сорока. Мало? Ладно, он стал еще и самым молодым и самым успешным президентом в истории Соединенных Штатов Америки. Он уважает победителей и презирает неудачников. — Кермит приложился к чашке. — Насколько я понимаю, ситуация у нас тобой похожая, так что ты должен меня понять.
— Думаешь, отец тебя презирает?
— Нет. Он меня любит, но не уважает. Его уважение нужно мне больше всего на свете.
— Твой носорог больше, чем его.
Они посмотрели на лежащую неподалеку громадную тушу с тускло мерцающим в свете костра рогом.
— Неплохо для начала. — Кермит кивнул. — Однако мой отец больше оценил бы слона или льва. Поищешь для меня?
Леон посмотрел на Маниоро, сидевшего по другую сторону костра вместе с Ишмаэлем.
— Подойди ко мне, брат. Нужно обсудить кое-что важное. — Маниоро поднялся и, подойдя ближе, опустился на корточки. — Нам надо найти большого слона для этого бваны.
— Мы уже дали ему имя. На суахили его зовут бвана Попу Хима.
Леон рассмеялся.
— Что смешного? — спросил Кермит.
— Тебе оказана великая честь, — объяснил Леон. — По крайней мере уважение Маниоро ты заслужил. Он дал тебе имя на суахили.
— И какое же?
— Бвана Попу Хима.
— Не очень-то благозвучно, — с сомнением заметил Кермит.
— Оно означает «господин Быстрая Пуля».
— Быстрая Пуля? Попу Хима! Эй! Попу Хима! Скажи ему, что мне нравится! — Американец был явно польщен. — Почему они выбрали именно это имя?
— На них произвело сильное впечатление, как ты стреляешь. — Леон повернулся к Маниоро. — Бвана Попу Хима хочет очень большого слона.
— Каждый белый хочет очень большого слона. Нужно идти на гору Лонсоньо, просить совета у нашей матери.
Леон снова повернулся к Кермиту:
— Маниоро говорит, что нам нужно пойти на гору, где живет знаменитая масайская шаманка. Она скажет, где искать твоего слона.
— И ты действительно во все это веришь? — поинтересовался Кермит.
— Я — верю.
— Знаешь, я тоже верю, — с серьезным видом кивнул американец. — В горах к северу от нашего ранчо в Дакоте живет старый индейский шаман. Я никогда не охотился, не повидавшись прежде с ним. Свои маленькие суеверия есть у каждого настоящего охотника, даже у моего отца, хотя более прагматического человека найти трудно. Он всегда, когда отправляется на охоту, берет с собой кроличью лапку.
— Подмигнуть госпоже Удаче никогда не лишне, — согласился Леон. — Леди, о которой я говорю, ее двоюродная сестра. А еще она моя приемная мать.
— В таком случае мы можем ей доверять. Когда пойдем?
— Сейчас мы более чем в двадцати милях от главного лагеря. Если понесем туда голову носорога, потеряем пару дней. Предлагаю спрятать здесь, а потом Маниоро ее заберет. Если согласен, выступим утром.
— Это далеко?
— Поспешим, успеем за два дня.
На следующее утро голову укрыли в развилке высокого красного дерева, где закрепили клиньями. Ни гиены, ни другие стервятники забраться туда не могли. Спрятав трофей, выступили на восток. Шли без остановок; привал устроили, когда совсем стемнело. Леон не хотел рисковать — в темноте лошадь может запросто сломать ногу, угодив в нору муравьеда. Ночью он почему-то проснулся и с минуту лежал, прислушиваясь, стараясь понять, что его разбудило. Одна из лошадей заржала и ударила копытом.
Львы! Пришли за лошадьми. Леон сбросил одеяло, протянул руку за ружьем и сел. А когда присмотрелся, увидел у курящегося пепелища темный незнакомый силуэт человека в охряно-красной шуке.
— Кто здесь?
— Я, Лойкот. Я пришел.
Он поднялся, и Леон сразу его узнал, хотя за те шесть месяцев, что они не виделись, парень вытянулся на несколько дюймов. Голос у него прошел ломку и звучал глуховато, по-мужски.
— Как ты нас нашел?
— Лусима Мама сказала, где вы будете. Отправила меня встретить вас.
Их голоса разбудили Кермита. Американец сел, зевнул и сонно спросил:
— Что происходит? Кто этот парнишка?
— Посланец леди, к которой мы идем. Она выслала его навстречу, чтобы он отвел нас к горе.
— Как она, черт возьми, узнала, что мы идем? Мы сами не знали этого до вчерашнего вечера.
— Очнись, бвана Попу Хима. Подумай. Женщина, о которой я говорю, колдунья. Следит за дорогой и держит ногу на газе. Играть в покер с ней лучше не садиться.
Гору увидели утром, но к ее основанию подошли только после полудня, а когда поднялись на вершину, уже стемнело. Лусима услышала лошадей издалека и стояла, высокая и статная, у входа в хижину. За спиной мерцал очаг. Одежды на ней не было, если не считать таковой нитки с бусами на талии. Намазанная жиром и охрой кожа была натерта до блеска.
Подойдя к ней, Леон опустился на колено.
— Благослови меня, Мама.
— Благословляю, мой сын. — Она положила ладонь ему на голову. — Моя материнская любовь всегда с тобой.