Кортни. 1-13 (СИ)

— Мы сможем еще поохотиться? Моим охотником назначили какого-то старика, Меллоу. Постоянно читает мне лекции, как будто я мальчишка. С ним и не постреляешь толком.
Леон ненадолго задумался.
— Через два дня главный лагерь перенесут к реке Эвасо-Нгиро. Палатки и тяжелое снаряжение нужно доставить туда заранее. Но если мой босс не против, я бы еще поохотился с тобой. Парень ты неплохой, хоть и не знатного рода.
— Кто твой босс?
— Есть тут один почтенного возраста джентльмен, Перси Филипс. Только стариком его лучше не называть — обидится.
— Я его знаю. Он часто обедает с моим отцом и мистером Селоусом. Посмотрю, что можно сделать. А мистера Меллоу я больше не вынесу.
Кермиту повезло — сама судьба подлила водички на его мельницу. Через два дня после того как сафари перебралось в новый лагерь на южном берегу Эвасо-Нгиро, повар, одолженный президенту лордом Деламером, приготовил большой обед по случаю американского праздника — Дня благодарения. Поскольку индейки не нашлось, главным блюдом стала подстреленная Рузвельтом африканская большая дрофа. Ее поджарили и нафаршировали пряной печенью буйвола. На следующее утро половина лагеря слегла с жуткой диареей — судя по всему, печень успела испортиться, полежав на жаре. В числе жертв оказался даже Рузвельт, отличавшийся железным здоровьем и крепким желудком. Нескольких человек, пострадавших сильнее других, лагерный врач отправил в госпиталь в Найроби. Был среди них и Фрэнк Меллоу, приставленный к сыну президента в качестве охотника.
Кермит, избежавший общей печальной участи благодаря случаю — дрофу на банкете он так и не попробовал, — поспешил воспользоваться подвернувшимся шансом и договорился с отцом о замене охотника. Переговоры проходили через дверь заброшенной пристройки, куда президента заточили по причине недомогания. Выслушав предложение сына, Рузвельт согласился почти без сопротивления, после чего Кермит направился к Перси Филипсу как вестник президентского волеизъявления. В тот же вечер Леона вызвали в палатку старого охотника.
— Не знаю, как тебе это удалось, но Кермит Рузвельт желает, чтобы ты стал его охотником вместо бедняги Меллоу. Мало того, он даже добился согласия от отца. Со мной, разумеется, никто посоветоваться не соизволил, так что выбора у меня нет. — Он бросил на Леона сердитый взгляд. — Не знаю… У тебя еще молоко на губах не обсохло. Ни со львом, ни с леопардом, ни с носорогом ты еще не сталкивался. Я президенту так и сказал. Он слушать меня не стал. Кермит Рузвельт — мальчишка, своенравный и опрометчивый. Такой же, как ты. Если с ним что-то случится, нам с тобой крышка. О клиентах можно будет забыть, и тогда я сам тебя задушу, собственными руками и медленно. Ты понял?
— Так точно, сэр, понял очень хорошо.
— Ладно, ступай. Помешать вам я все равно не могу.
— Спасибо, сэр.
Леон шагнул к двери, когда Перси окликнул его:
— Леон!
Он удивленно обернулся — никогда раньше Филипс не обращался к нему по имени. Что еще удивительнее, старик улыбался.
— Тебе крупно повезло. Это твой шанс. Другого такого не представится. Сделаешь все с умом — пойдешь вверх. Удачи.
На следующий день Леон и Кермит выехали из лагеря, не ставя перед собой какой-то определенной цели, но готовые воспользоваться любой возможностью, какую только предложит случай.
— Моя мечта исполнится, если нам встретится большой черногривый лев. Такого нет на счету даже у отца.
— Хочешь черногривого льва, подожди, пока мы не покинем земли масаи. В этой стране для них крайне неподходящий климат.
— Как это? — заинтересовался Кермит.
— Каждый юный морани мечтает убить льва и тем самым доказать, что он мужчина. В назначенный день все морани, достигшие возраста обрезания, отправляются на охоту. Обнаруженного льва окружают плотным кольцом. Видя, что выхода нет, зверь выбирает одного из воинов и бросается на него. Морани должен встретить противника со щитом и ассегаем. Тому, кто убил льва, дозволяется сделать и носить головной убор из его гривы. И еще он имеет право выбрать любую девушку в племени. Из-за такого вот обычая численность львов изрядно сократилась.
 
— Я бы предпочел сначала взять девушку, а уж потом гоняться за меховой шапкой, — рассмеялся Кермит. — И все же такого рода мужество достойно восхищения. Прекрасный народ. Взять хоть твоего Маниоро. Его грации позавидовала бы и пантера.
Именно в этот момент трусивший впереди лошадей Маниоро остановился и в ожидании всадников оперся на копье. Когда они приблизились, он вытянул руку, указывая на некую темную форму примерно в миле от них, возле зарослей буша. Очертания ее расплывались в дрожащем от зноя воздухе.
— Носорог. И вроде бы здоровенный. — Леон достал из седельной сумки цейсовский бинокль, полученный от Перси по случаю производства из учеников в полноправные охотники. Наведя резкость, он с минуту рассматривал зверя. — Точно, носорог. Такого крупного мне еще не попадалось. Рог просто невероятный!
— Больше того, что пять дней назад застрелил мой отец?
— Я бы сказал, намного больше.
— Он мне нужен, — решительно заявил Кермит.
— Мне тоже, — согласился Леон. — Обойдем с подветренной стороны и отгоним от буша. Чтобы стрелять наверняка, надо подойти ярдов на тридцать-сорок.
— Ты говоришь точь-в-точь как Фрэнк Меллоу. Хочешь, чтобы я подбирался на четвереньках или подползал на животе, как гремучая змея. Хватит с меня этого. — Кермит уже дрожал от возбуждения. — Я покажу тебе, как у нас, на Западе, охотились в былые дни на бизонов. Держись за мной, приятель.
С этими словами он вонзил шпоры в бока своей кобылки и галопом помчался через равнину прямиком к виднеющемуся вдалеке носорогу.
— Кермит, подожди! — крикнул вслед Леон. — Не глупи.
Американец даже не оглянулся — лишь, выхватив из чехла под седлом «винчестер», помахал им над головой.
— Старик Перси прав — своенравный, опрометчивый мальчишка, — пожаловался самому себе Леон, пуская коня вдогонку.
Носорог услышал стук копыт, но из-за слабого зрения не сразу разглядел, откуда исходит опасность. Топчась на месте, перенося с ноги на ногу вес громадной туши, взрывая копытами землю и злобно фыркая, он лишь таращил свои маленькие, как у борова, выпученные глазки.
— Йии-хаа! — завопил по-ковбойски Кермит.
Сориентировавшись по звуку, носорог рассмотрел наконец расплывчатую фигуру всадника и лошади и не раздумывая устремился им навстречу. Кермит, приподнявшись на стременах, вскинул ружье и выстрелил. Первая пуля прошла выше и взрыла землю в двух сотнях ярдов у него за спиной. Он быстро передернул затвор и выстрелил еще раз. Леон услышал глуховатый шлепок, но не увидел, куда угодила пуля. Носорог даже не вздрогнул — он изготовился порвать лошадь.
Третий выстрел — в спешке, почти наугад — и снова мимо. Леон увидел только фонтанчик пыли, взметнувшийся под ногами зверя. Четвертый пришелся в цель — носорог покачнулся, задрал высоко рог и опустил его, целя в брюхо лошади.
Кермит оказался быстрее, и помог ему навык игрока в поло. Сжав колени, он бросил лошадь в сторону. Два животных разминулись, пролетев мимо друг друга в противоположных направлениях, причем страшный длинный рог прошел на расстоянии ладони от колена охотника. В тот же миг Кермит развернулся в седле, изловчился и в упор, едва не касаясь толстой серой шкуры дулом, выстрелил чудовищу между плечами. Носорог дернулся и взбрыкнул. Он развернулся, чтобы броситься в погоню, однако ноги не слушались. Из открытой пасти стекала кровавая пена. Кермит, натянув поводья, осадил лошадь, перезарядил и выстрелил еще два раза. Дополнительная порция свинца окончательно сбила с носорога прыть. По телу его прошла дрожь, огромная голова повисла. Сделав несколько неверных шагов, он пошатнулся и остановился.
Подъехав ближе, Леон пришел в ужас от жуткой, кровавой сцены, противоречившей всем его представлениям о честной охоте. До этого момента он не имел возможности ввязаться в бойню из опасения попасть в американца, теперь ему ничто не мешало. От раненого носорога его отделяло не больше тридцати ярдов, а Кермит, остановившись в стороне, перезаряжал «винчестер». Потянув поводья, Леон остановил коня, выпростал ноги из стремян и спрыгнул на землю. Отыскав уязвимое место, где хребет соединяется с черепом, он одной пулей, как палач топором, перебил позвоночник.