Кортни. 1-13 (СИ)

Она прочитала дважды – сначала быстро, а потом медленно, осмысливая каждое слово, и посмотрела на него.
– Ты думаешь, это правда?
– Если ложь, то слишком жестокая. Вряд ли Китаец Гордон пойдет на это. Он способен на многие гадости, но плюет на чувства и настроения других людей и не стал бы врать им об этом.
Ребекка сделала вид, что внимательно перечитывает бюллетень, но мысли ее были заняты совсем другим. Если экспедиционный корпус действительно одержал победу над дервишами и сейчас приближается к Хартуму, то надо ли так спешить с Райдером Кортни? Будет ли это правильным шагом с ее стороны? Ведь став его женой, она обречет себя на пожизненное прозябание в этой дикой и жуткой стране. Никогда больше не увидит зеленых полей Англии, не окажется в обществе образованных и цивилизованных людей. Так ли велика необходимость выходить замуж за приятного и в высшей степени заботливого человека, которого она на самом деле не любит?
– Правда это или нет, – рассудительно заметил Райдер, – мы скоро узнаем. Как бы там ни было, ты все равно останешься моей невестой. «Ибис» стоит под парами, а его трюмы заполнены товарами… – Он запнулся и пристально посмотрел ей в глаза. – Что случилось, дорогая? Тебя что-то тревожит?
– Я еще не ответила на твой вопрос, – напомнила она, опуская глаза.
– О, если дело только в этом, я могу повторить его и дождаться формального согласия, – улыбнулся он. – Ребекка Хелен Бенбрук, готовы ли вы видеть меня, Райдера Кортни, своим законным мужем?
– Если честно, – смущенно пробормотала Ребекка, – я не знаю. – Эти слова повергли Райдера в оцепенение. – Пожалуйста, дайте мне немного времени, чтобы обдумать ваше предложение! Это очень важное решение, и я не хотела бы принимать его впопыхах…
В этот судьбоносный момент, способный изменить всю ее жизнь, в голову неожиданно пришла странная мысль. Если экспедиционный корпус действительно войдет в город в ближайшие дни, будет ли там Пенрод Баллантайн? Она постаралась отогнать искушение, давно уже решив, что вне зависимости от обстоятельств он никогда не станет играть в ее жизни сколько-нибудь заметной роли. Она уже сделала одну ошибку, доверившись ему, а сейчас пусть идет к своей арабской женщине с ее дикарскими привычками. Правда, это вряд ли могло утешить, поскольку образ Пенрода преследовал ее каждый божий день, не оставляя в покое даже когда она возвращалась домой после тяжкого трудового дня на фабрике Райдера.
Сэру Чарлзу Уилсону понадобилось несколько дней, чтобы перетащить в лагерь всех раненых, грузы и караван верблюдов. Одновременно он укреплял стоянку на берегу Нила чуть ниже Метеммы, приказав установить пулеметы для прикрытия всех подходов и возвести защитную стену высотой не менее шести футов.
На третий день после тяжелого сражения с дервишами главный врач экспедиционного корпуса доложил ему, что у генерала Стюарта началась гангрена. Уилсон поспешил в походный лазарет, расположенный в большой брезентовой палатке, и сразу ощутил сладковатый запах гниющей плоти. Генерал Стюарт лежал под москитной сеткой, обливаясь потом, а на сетке копошились огромные мухи в тщетных попытках проникнуть к гноящейся ране.
– Мне удалось вынуть пулю, – объяснил хирург и понизил голос, чтобы его не услышал раненый генерал. – Гангрена развивается стремительно, сэр. Боюсь, у нас нет никакой надежды… или по крайней мере очень маленькая.
Стюарт бредил, и когда Уилсон подошел к его больничной кровати, перепутал его с генералом Гордоном.
– Слава Богу, что мы успели, Гордон. Было время, когда я начал сомневаться в этом. Примите мои искренние поздравления – благодаря вашей храбрости и решительности был спасен Хартум. Вами всегда будут гордиться ее величество и подданные Британской империи.
– Я Чарлз Уилсон, а не Чарлз Гордон, – осторожно поправил Уилсон.
Стюарт долго смотрел на него с недоумением, потом просунул руку под москитную сетку и сжал его пальцы.
– О, Чарлз, прекрасная работа! Я всегда знал, что вам можно доверить серьезное дело и вы с честью выполните свой долг. А где Гордон? Попросите его немедленно прийти ко мне. Я хочу лично его поздравить.
 
Уилсон освободил свою руку и повернулся к доктору.
– Вы даете генералу успокоительное? Насколько я понимаю, ему нельзя так волноваться.
– Я прописал десять капель настойки опия каждые два часа, и хотя гангрена прогрессирует, он не чувствует сильной боли.
– Я отправлю его в Асуан на первом же пароходе. Вероятно, это произойдет через два или три дня.
– Два или три дня? – выкрикнул Стюарт, уловив только эти последние слова. – Зачем нам посылать Гордона в Асуан? И почему через два или три дня? Отвечайте!
– Пароходы отправятся в Хартум немедленно, генерал. Мы столкнулись с непредвиденными, но совершенно неизбежными препятствиями.
– Гордон? Где сейчас Гордон?
– Остается надеяться, что он еще в Хартуме и держит осаду, но более точной информации у нас пока нет.
Стюарт огляделся, осмотрел стены палатки, и его лицо удивленно вытянулось.
– Это не Хартум? Где мы? Сколько времени здесь находимся?
– Это Метемма, сэр, – осторожно вмешался доктор. – Вы здесь уже четыре дня.
– Четыре дня! – Голос Стюарта сорвался на крик. – Четыре дня! Все наши жертвы напрасны! Вы предали моих славных парней, погибших в бою! Почему вы не поспешили в Хартум, а сидите здесь столько дней?!
– Он бредит, – повернулся Уилсон к доктору. – Дайте ему еще дозу опия.
– Я не в бреду! – закричал Стюарт. – Если вы немедленно не отправите войска в Хартум, я отдам вас под военный трибунал и вы будете расстреляны за пренебрежение служебным долгом и трусость перед лицом врага. – Он стал задыхаться и повалился на подушку, бормоча себе что-то под нос, потом закрыл глаза и затих.
– Бедняга, – огорченно покачал головой Уилсон. – Он ничего не понимает. У него начались галлюцинации. Сейчас он просто не в состоянии оценить ситуацию. Присмотрите за ним и сделайте все возможное, чтобы он не волновался.
Уилсон кивнул доктору и быстро вышел из палатки походного лазарета, зажмурившись от яркого солнца. Перед входом стояли несколько офицеров, которые, по всей видимости, слышали его разговор с генералом. Во всяком случае, застывшее на их лицах выражение не оставляло в этом никаких сомнений.
– Джентльмены, вам что, больше нечем заняться, кроме как слоняться вокруг лазарета? – нахмурился Уилсон.
Военные отдали ему честь и ушли прочь. И только один офицер остался на месте – Пенрод Баллантайн, младший офицер, славившийся своим вызывающим поведением и часто нарушающий субординацию.
– Что вам угодно, капитан? – холодно осведомился Уилсон.
– Могу я поговорить с вами, сэр?
– О чем?
– Наши верблюды полностью восстановили силы. Здесь много воды и еды. Если вы не против, я мог бы добраться до Хартума за двадцать четыре часа.
– С какой целью, капитан? Или вы хотите лично освободить этот город? – Уилсон самодовольно хмыкнул над свое шуткой, и Пенрод понял, что тот явно не одобряет его предложение.
– Моя единственная цель, сэр, доставить донесение генералу Гордону, в котором вы могли бы проинформировать его о своих дальнейших планах. Город находится в трудном положении, то есть фактически на грани выживания. А там, между прочим, британские женщины и дети. Через несколько дней они могут стать беззащитными жертвами Махди. Вот я и подумал, что вы могли бы поддержать его своей готовностью помочь нашим соотечественникам и остальным жителям осажденного города.
– Вы не одобряете мои методы руководства этой кампанией, не так ли? Кстати, как вас зовут, сэр? – Разумеется, Уилсон хорошо знал его имя, но не упустил возможности оскорбить.
– Пенрод Баллантайн, сэр, Десятый гусарский полк. Что же касается вашего руководства кампанией, то я не имею права высказывать по этому поводу свое мнение. Просто предлагаю вам использовать мое знание местных особенностей.