Кортни. 1-13 (СИ)

Когда гости разошлись и они поднялись по спиральной лестнице в свои спальни, отец обнял Ребекку за плечи и сказал, что гордиться ею и из нее непременно получится прекрасная женщина.
Эти слова успокоили. Значит, он не подумал, что она слишком тороплива в своих желаниях. И все же смутная тревога не покидало.
– Мне чего-то не хватает, – прошептала она, готовясь ко сну. – Почему я чувствую себя такой несчастной? Жизнь коротка. Возможно, завтра утром Махди начнет штурм города и все закончится, а я даже не успела пожить как следует.
На противоположном берегу Нила послышался артиллерийский залп, словно этот монстр услышал ее и решил наверстать упущенное. Где-то над головой просвистел снаряд и разорвался в жилых кварталах туземцев возле канала. Ребекка накинула шелковый халат, поправила волосы, рассыпавшиеся золотыми прядями по спине, погасила масляную лампу и открыла дверь на балкон. Она немного постояла на пороге, испытывая неловкость и даже вину.
«Там не должно быть посторонних, – твердо напомнила она себе. – Ведь уже первый час ночи. Если он еще не спит, то скорее всего возится со своими пулеметами “гэтлингс”».
Она решительно вышла на балкон и посмотрела вниз, пристально изучая пространство под густыми кронами пальм. А когда убедилась в своей правоте, ужасно расстроилась. Там действительно никого не было. Она грустно вздохнула, оперлась локтями на каменные перила балкона и посмотрела на противоположный берег.
«Эти сумасшедшие бедуины, похоже, уже спят крепким сном», – подумала она. С наступлением темноты оттуда был сделан только один выстрел из пушки, и теперь все снова затихло. В тусклом свете луны Ребекка увидела летучих мы– шей, которые кружили и громко хлопали крыльями внизу над террасой, преследуя мелких насекомых. Через несколько минут она еще раз тяжело вздохнула и выпрямилась. Ей не хотелось спать, но было уже поздно и следовало отправляться в постель.
В этот момент под большой финиковой пальмой вспыхнула спичка, и ее сердце затрепетало, норовя вырваться из груди. Яркий огонек потускнел, и она увидела его лицо, обрамленное темнотой, как портрет на старинной камее. Во рту он держал длинную черную сигару, к которой поднес огонек спички, и она увидела выпущенную струйку дыма.
– Господи Иисусе, как он прекрасен! – прошептала она и густо покраснела от такого богохульства. А он смотрел на нее, все еще освещая лицо огоньком спички. До него было не меньше пятидесяти ярдов, но Ребекка не могла отвести глаз, как завороженная коброй птичка.
Он погасил спичку и исчез в темноте. Только тусклый огонек сигары иногда вспыхивал в сумраке ночи, напоминая о его присутствии. Все ее тело пронзила странная боль, сжимавшая сердце и туманящая сознание. В конце концов боль эта стала настолько невыносимой, что она утратила контроль над своими эмоциями. Словно в трансе, Ребекка медленно повернулась, пересекла спальню, вышла в коридор и босиком направилась к выходу, минуя комнату отца. Дойдя на цыпочках до лестницы, девушка бросилась вниз, с ужасом сознавая, что он может уйти, и пока возилась с дверным замком, казалось, прошла вечность. Открыв наконец дверь, она побежала босиком по террасе, затем по лужайке и застыла перед темной фигурой под пальмой.
Он отшвырнул сигару, но не двинулся с места, и ноги понесли ее вперед, уже не подчиняясь приказам. Сначала она шла медленно, потом все быстрее и быстрее и лихорадочно шептала:
– Я не могу… Я не хочу…
– Молчи! – скомандовал он, и Ребекка вдруг ощутила странный прилив благодарности, хотя и не знала почему. В следующее мгновение она упала в его объятия, утратив чувство реальности. Его губы были горячими и отдавали терпким ароматом сигарного дыма и еще каким-то другим, чисто мужским запахом, который пробуждал ее смутное желание. В эту минуту она ощущала себя испуганной и совершенно беспомощной и в то же время такой защищенной, словно находилась за высокой стеной сказочной крепости.
Ее тонкий шелковый халат и легкая ночная рубашка из хлопка не представляли серьезной преграды. Ее кожа под одеждой пылала от жара, а его тонкие горячие пальцы, блуждающие по ее телу, разжигали это пламя, охватившее ее с головы до ног. Ребекка зажмурилась, откинула назад голову и полностью отдалась его нежным прикосновениям. И вдруг встрепенулась, быстро открыла глаза и судорожно вздохнула. Тело охватило какое-то новое, совершенно неизвестное ей ранее чувство, а тупая боль внизу живота неожиданно сменилась сладким блаженством. Она с изумлением обнаружила, что халат расстегнут до пояса, а его губы скользят по ее груди, покусывая соски, и испугалась, что он прокусит ее грудь до самого сердца.
 
Он подхватил ее на руки и осторожно положил на прохладную траву лужайки. Ребекка чувствовала каждый стебелек под собой и наслаждалась приятной прохладой. Он поднял ее халат и рубашку, ночной ветерок проник между ее ног, и в ту же секунду она ощутила на себе его мощное тело, инстинктивно раздвинула ноги и задрожала от прикосновения к тему месту, которого еще никто и никогда не касался.
В этот момент с противоположного берега грянул один орудийный залп. Ребекка услышала приближающийся свист снаряда и резко сдвинула ноги. Снаряд пролетел низко над их головами и взорвался в восточном крыле консульского дворца, выбросив в небо столб огня, пыли, штукатурки и кусков дерева. Ребекка застонала и даже не могла закричать от парализовавшего ее страха.
Не успела осесть пыль от взрыва, как она, выскользнув из-под него, опрометью бросилась в дом, сверкая белыми ногами, словно молодая олениха из лесной чащи. Взлетев вверх по винтовой лестнице, она миновала комнату отца и ворвалась в спальню сестер.
– Вы в порядке, мои дорогие? – закричала она, прижимая к груди полусонных и до смерти перепуганных девочек. – О, Господи Иисусе, спасибо, что сохранил нас в целости и сохранности!
– Почему ты нас разбудила? – недовольно проворчала Саффрон.
– Что случилось, Бекки? – вторила Эмбер, широко зевая и потирая сонные глаза. – Почему ты плачешь? Что за глупые шутки?
Не успела Ребекка ответить, как в спальню вошел отец с лампой в руке.
– Вы в порядке, девочки?
– Что случилось? – снова спросила Саффрон. – Что это за шум?
– Ты даже не проснулась? – удивился отец и облегченно рассмеялся. – Этот Рехнувшийся Бедуин за все ответит. Он уже несколько месяцев обстреливает наш дворец, но попал сюда впервые, а вы спите как ни в чем не бывало. Никакого уважения к чудовищу.
– Значит, это был снаряд? – еще больше удивилась Эмбер. – А я думала, что мне приснилось.
– Где, папа? Куда он попал?
– В восточное крыло, но там, к счастью, никого нет. Никто не пострадал, никакого пожара и серьезных разрушений.
Сестры успокоились и быстро уснули, а Ребекка вернулась к себе и еще долго молилась, не в силах забыться.
– Боже милостивый, добрый и милосердный, спасибо, что спас и сохранил папу и моих сестер. Спасибо за то, что спас меня от… – Ей показалось неуместным упоминать то, от чего он ее спас, но ведь ему все равно все известно. – За то, что спас меня от смертного греха, более страшного, чем сама смерть. – Она где-то прочитала это выражение и теперь решила, что оно наилучшим образом соответствует обстоятельствам. – Пожалуйста, избавь меня от искушения!
Однако молитва не помогла. Она не чувствовала себя спасенной – напротив, испытывала горечь, неожиданно лишившись чего-то очень важного и ценного, как сама жизнь.
Она вспомнила, как он ласкал ее тело, и вновь ощутила легкую боль в том месте, которого касались его пальцы. Ребекка провела там рукой, проверяя, не поранил ли он ее, и съежилась от страха, решив, что открылось кровотечение – пальцы нащупали что-то влажное и липкое. Она рассмотрела руку в полоске лунного света и облегченно вздохнула, поскольку это была не кровь, а что-то другое. Она вновь коснулась паха, ощутила нарастающую боль и закрыла глаза, вообразив Пенрода Баллантайна, стоящего над ней в чем мать родила с кинжалом в руке. А потом представила эту руку там, где сейчас находилась ее собственная.