Кортни. 1-13 (СИ)

Когда добрались до рощи высоких тенистых деревьев, слуги уже разбили шатер шейха, принесенный от реки у начала подъема.
Аль-Салила положили на тюфяк и обложили шелковыми подушками. Бен-Абрам дал ему выпить маковый отвар, и Дориан погрузился в неспокойный сон.
— Он не умрет? — умоляюще спрашивала Ясмини Бен-Абрама. — Пожалуйста, отец, скажи, что он не умрет.
— Он молод и силен. Милостью Аллаха, он будет жить, но ему потребуется время на выздоровление и на то, чтобы снова начать пользоваться правой рукой.
— Я останусь с ним рядом и не буду знать покоя, пока он не выздоровеет.
— Знаю, дитя.
* * *
Через час за палаткой послышались громкие голоса. Ясси вскочила, чтобы защитить своего господина и прогнать пришедших. Но Дориан даже в полуобмороке узнал голоса Башира аль-Синда и Батулы.
— Пусть войдут, — тихо вымолвил он, и Ясси пришлось отступить.
Башир, входя, поклонился.
— Господин, призываю Аллаха защитить тебя.
— Что с врагом?
— Мы пришли, как только увидели ракету, но было уже поздно. Они бежали.
— Сколько врагов убито?
— Много черных кафиров и три франка.
— Есть ли среди франков рослый мужчина с черной бородой?
Башир отрицательно покачал головой.
— Нет. Двое низкорослых и худых, третий высокий неверный с седой бородой.
Дориан почувствовал прилив облегчения: Том уцелел. Но тут без спроса заговорил Батула, его голос прозвучал резко и настойчиво.
— Господин, я прошел по следу физи, бежавших с поля битвы. У них поблизости были спрятаны лошади. Они идут на юг, уходят быстро. Прикажи, и мы двинемся за ними.
Башир энергично подхватил:
— Аль-Салил, у меня готова тысяча всадников, они рвутся в погоню. Жду только твоего приказа, и тогда, волей Аллаха, ни один физи не уцелеет.
— Нет!
Восклицание вырвалось у Дориана с тоской, и Башир замигал, удивленный таким категорическим отказом.
— Прошу простить мою дерзость, о великий господин, но я не понимаю. Мы думали уничтожить всех разбойников-неверных…
— Ты не будешь их преследовать. Я запрещаю.
Дориан собрал все силы, чтобы подчеркнуть настоятельность своего приказа.
— Но если немедленно не начать преследование, они уйдут!
Башир видел, что у него отнимают возможность отличиться, и искоса взглянул на Бен-Абрама.
— Возможно, тяжелая рана помутила твой разум, великий господин.
Дориан приподнялся на локте.
— Клянусь именем Аллаха! Если ты нарушишь мой приказ, я насажу твою голову на свое копье и похороню тебя в свиной шкуре.
Наступило долгое молчание. Наконец Башир сказал:
— Не согласится ли великий господин повторить свой приказ в присутствии четверых старших военачальников, чтобы они стали свидетелями: не моя трусость помешала нам догнать побежденного противника?
Четверо старших военачальников вошли в шатер, и Дориан при них повторил приказ, потом отослал их. Когда Башир собрался выйти за ними, Дориан остановил его.
— Это настолько тайное дело, что я не могу объяснить даже тебе, Башир. Прости, если обидел. Знай, я по-прежнему высоко тебя ценю.
Башир поклонился, приложив руки к сердцу и губам, но его лицо, когда он выходил из шатра, было холодным и враждебным. Снаружи послышался его гневный голос: он приказывал остаться на месте.
Дориан как будто уснул. В шатре повисла тяжелая тишина. Ясмини вытирала мокрой тканью пот со лба Дориана.
Немного погодя Дориан пошевелился и открыл глаза. Он поглядел сначала на Ясмини, потом на Бен-Абрама.
— Мы одни? — спросил он, и они кивнули. — Садись поближе, отец. Я кое-что должен тебе сказать.
Когда Ясмини хотела встать и выйти из палатки, Дориан задержал ее руку. Оба наклонились к нему, и Дориан негромко заговорил:
— Человек, ранивший меня, — мой брат. Поэтому я не мог послать за ними Башира.
— Разве это возможно, Доули?
Ясмини смотрела ему в глаза.
— Да, — ответил за него Бен-Абрам. — Я знаю его брата. Это возможно.
— Расскажи ей, отец. Мне трудно говорить. Объясни ей.
Бен-Абрам с минуту собирался с мыслями, потом заговорил тихо, чтобы за пределами шатра никто не мог его услышать. Он рассказал Ясмини, как Дориана ребенком захватили и продали в рабство, как аль-Малик купил его у пиратов и усыновил.
 
— Я встречался с ним лицом к лицу, с братом аль-Салила. Я хорошо узнал его на острове, после того как он уничтожил гнездо пиратов. Его зовут Том. Я был его пленником, но он отпустил меня и отправил с известием к аль-Салилу. Он пообещал, что никогда не откажется от поисков брата и когда-нибудь найдет его и освободит.
Ясмини в поисках подтверждения взглянула на Дориана, и тот кивнул.
— Тогда почему он не сдержал клятву, этот твой верный брат? — спросила она.
Дориан смутился.
— Не могу ответить, — признался он. — Брат Том никогда не отказывался от клятв. Вероятно, за столько лет он просто забыл меня.
— Нет, — сказал Бен-Абрам. — Есть нечто такое, чего ты не знал, а я не мог тебе сказать. Твой брат, разыскивая тебя, вернулся на Занзибар.
Принц аль-Малик не хотел расставаться с тобой. Он послал к твоему брату муллу аль-Алламу. Аль-Аллама сказал, что аль-Амхара умер от лихорадки и на кладбище есть могильный камень с его именем.
— Так вот почему отец изменил мне имя на аль-Салил, — сказал Дориан. Он понял. Голос его зазвучал сильнее и увереннее. — Чтобы скрыть истину от Тома. Неудивительно, что брат отказался от поисков.
Он закрыл глаза и замолчал. Ясмини подумала, что он лишился чувств, но потом увидела, что из закрытых глаз Дориана выкатилась единственная слеза. Ее сердце сжалось от жалости к нему.
— Что ты будешь делать, любовь моя?
Она погладила его горячее раскрасневшееся лицо.
— Не знаю, — ответил он. — Все это так жестоко. Мне словно сердце режут саблей.
— Ты теперь мусульманин, — сказал Бен-Абрам. — Сможешь ли ты вернуться к своим корням?
— Поверит ли твой брат, что ты жив, если столько лет считал тебя мертвым? — спросила Ясмини.
— И как ты можешь обнимать его, зная, что он заклятый враг твоего отца калифа аль-Малика, враг твоего бога и твоего народа?
Бен-Абрам повернул нож в его сердце.
У Дориана не было ответа на эти вопросы. Он отвернулся лицом к кожаной стене палатки и нашел убежище в слабости, вызванной раной. Он то терял сознание, то приходил в себя, его терзала физическая боль, но еще больше — сила чувств, угрожавших разорвать сердце. Все это время Ясмини не отходила от него.
Армия много дней простояла лагерем под подъемом, пока шейх лежал в уединении своего шатра.
Под руководством Башира раненых собрали и соорудили для них навес под тенистыми деревьями. Раненых лечил Бен-Абрам. Мертвых похоронили, но тех, кто уже был погребен под камнями лавины, не тронули. Потом починили то, что было разбито и поломано, и наточили сабли. И все время ждали приказа. Но приказа не было. Башир аль-Синд гневно бродил по лагерю, набрасывался на каждого, кто попадался ему на пути, и люди разделяли его досаду.
Все жаждали возможности отомстить за товарищей, погибших в узком проходе, но не могли — без приказа аль-Салила.
По лагерю распространялись слухи, что Башир поднимет мятеж и откажется повиноваться раненому шейху. Говорили, что шейх умер, что он выздоровел, что он ночью сбежал, бросив их на произвол судьбы.
Потом по рядам поползли другие, еще более необычные слухи: будто с побережья на соединение с ними идет вторая экспедиционная армия под командованием принца царской крови. Объединив силы, они смогут наконец уничтожить неверных в их логове. Этот слух распространялся всего несколько часов, а потом все услышали далекий глухой грохот боевого барабана, вначале такой тихий, что его можно было спутать с туканьем собственного сердца. Арабские солдаты толпились на высоких местах, смотрели на равнину, слышали звуки рогов. Они увидели приближение великолепной армии. Впереди ехала группа военачальников.