Кортни. 1-13 (СИ)

Дориан сумел соскочить и легко приземлился. Вокруг стоял страшный шум, но сквозь него он услышал голос:
— На них, парни! Отрубим сарацинские головы!
Голос англичанина, с девонским акцентом, и это поразило Дориана больше взрыва.
— Англичане!
Он много лет не слышал родного языка. Неожиданно все эти годы куда-то исчезли. Здесь его соотечественники! Его подхватил водоворот противоречивых чувств. Он огляделся, отыскивая способ остановить бой, спасти жизнь и своим людям, и соотечественникам.
Но копье войны было пущено, и он опоздал менять направление его полета. Дориан поискал Ясси: та по-прежнему прижималась к камню. Но предупреждающе крикнула, показывая ему за спину:
— Сзади, господин!
Дориан развернулся навстречу человеку, напавшему на него.
Это был рослый широкоплечий разбойник с кривым носом и кудрявой черной бородой. Лицо у него загорело и обветрилось, но в его глазах было что-то такое, какой-то зеленый блеск, что затронуло самые глубины памяти Дориана. Однако ему некогда было задумываться над этим: разбойник набросился на него с невероятной быстротой и силой.
Дориан отразил первый выпад, но он был так силен, что рука онемела до самого плеча. Он сделал контрвыпад, стремительный и изящный, и англичанин, остановив его, захватил оружие Дориана в классическое длительное удержание; оба лезвия завертелись, так что сталь зазвенела и запела.
В это мгновение Дориан осознал три обстоятельства: англичанин — лучший фехтовальщик, с каким ему приходилось встречаться; если он попытается разорвать это соединение, он мертвец; и он узнал шпагу, не дающую двинуться его клинку. Он видел эту шпагу на боку отца, когда тот стоял на юте «Серафима». Вороненая сталь и золотая инкрустация слепили глаза. Это та самая шпага, несомненно.
Тут противник в первый раз заговорил, и его голос не был глухим от усилий, с которыми он сдерживал ятаган Дориана.
— Давай, Абдулла, позволь мне срезать еще клок с твоей бритой головы!
Он говорил по-арабски, и Дориан узнал этот голос.
«Том!» — хотел он закричать, но потрясение было столь велико, что слова не шли с языка, и с его губ не сорвалось ни звука. Мышцы правой руки расслабились, и он опустил клинок.
Опустив клинок, никто не оставался в живых, если этот клинок удерживал особым приемом Том Кортни, и смертельный удар последовал, как гром среди ясного неба. В последнее мгновение Дориан отстранился, всего на дюйм изменив направление движения руки брата, и почувствовал, как клинок вонзается в правую сторону его груди. Ятаган выпал из его переставших слушаться пальцев, и он опустился на колени; шпага по-прежнему оставалась в его груди.
«Том!»
Он снова попытался произнести это имя, но не сумел издать ни звука. Том откинулся, и шпага с мягким чмоканьем, словно ребенок оторвался от соска, вышла из тела.
Дориан повалился ничком. Том переступил через него и опустил клинок, чтобы закончить дело. Но прежде чем он смог нанести смертельный удар, кто-то маленький бросился между ними, закрыв собой тело Дориана.
— Будь ты проклят! — рявкнул Том, но сдержал удар. — Убирайся!
Мальчик, использовавший как щит собственное тело, был совсем юным, и такое самопожертвование тронуло Тома даже в разгар битвы. Он одним ударом мог бы убить их обоих, проткнуть насквозь. Но не мог заставить себя сделать это. Он шагнул назад и попробовал ногой спихнуть мальчика с неподвижного тела вожака арабов, но тот прирос к хозяину, как устрица к камню.
И жалобно кричал по-арабски:
— Милосердия! Во имя Аллаха, милосердия!
В это мгновение Аболи предупреждающе крикнул:
— Сзади, Клиб!
Том повернулся, высоко подняв острие шпаги, и встретил нападение двух полуголых людей. На мгновение ему показалось, что это рабы чудесным образом освободились от цепей и наседают на него с ятаганами, непонятно где взятыми. Но тут он увидел, что у них лица не негров, а арабов. «Клянусь Господом, это не рабы, а мусульманские воины!» Том отразил удары справа и слева, заставив нападающих остановиться, потом убил одного, а второго заставил отступить с раной в обнаженном плече.
 
— Клиб, это ловушка! — снова крикнул Аболи, и у Тома появилось мгновение на то, чтобы оглядеться. Все бывшие рабы освободились от цепей, и все были вооружены. Их контратака была стремительной и целенаправленной.
Лози с копьями уже отступали перед их натиском, многие просто бежали, отчаянно карабкаясь наверх по сторонам ущелья.
Том увидел, как из передней части колонны в небо взвилась красная китайская ракета с длинным хвостом белого дыма, и понял, что это, должно быть, сигнал арабским подкреплениям.
Через груду красного камня, перегородившую проход, хлынула новая волна мусульман. Кто в арабских одеяниях, кто в набедренных повязках, размахивая оружием, они спешили вниз, принять участие в схватке. Теперь враг числом во много раз превосходил Аболи с небольшой группой английских моряков. Еще несколько минут, и они будут отрезаны и затоплены этой новой волной воинов.
— Уходи, Клиб! Мы проиграли! Уходи!
— Ко мне! — крикнул Том. — Ко мне, «Кентавр»!
Он созывал к себе остальных. Уил Уилсон и Люк Джервис прорвались сквозь нападающих и подбежали к нему. Вместе с Аболи и остальными моряками они образовали стальной круг и стали отступать в строю, который много раз использовали в прошлом.
Предводитель арабов в бою не участвовал, и они потеряли решимость и не спешили напирать на преграду из сабель. Том добрался до подножия стены там, откуда можно было подняться наверх, и рявкнул:
— Все уходим, парни! Каждый за себя, и последний попадет к дьяволу!
Они поднимались, цепляясь за камень руками, потные, тяжело дыша и бранясь. Но не успели добраться до верха, как арабы внизу собрались и произвели первый залп. По камням вокруг моряков застучали пули, каменные осколки посыпались им на головы, зазвенели рикошеты. Один англичанин был ранен: пуля попала ему в спину. Он выгнулся, разжал руки и лицом к скале съехал вниз.
Том оглянулся в тот миг, когда раненый достиг дна, и увидел, как окружившие моряка арабы рубят его на куски.
— Мы не можем помочь бедному Дэви, ребята. Наверх!
Том и Аболи одновременно поднялись на вершину, защитившую их от огня снизу. Они остановились, чтобы перевести дух и собрать остальных.
Пот струился по татуированному лицу Аболи; он посмотрел на Тома и покачал большой лысой головой; ему не нужны были слова, чтобы красноречиво выразить свои чувства.
— Ничего не говори, Аболи. Ты снова доказал, что мудр, как Бог, только не так красив, — рассмеялся Том; он по-прежнему тяжело дышал. — Пойдем, парни. Возвращаемся к лошадям.
Сара держала лошадей в густых зарослях в ущелье. Она взглянула на их лица — моряки несли с собой двух раненых — и не стала ничего спрашивать. Большинство были ранены и окровавлены, все мокры от пота. Лошадей не хватало, и Том посадил Сару за собой.
Одного из раненых прихватил Люк, второго — Уил Уилсон, остальные моряки ухватились за поводья, и все направились на юг.
Воины-лози давно разбежались по кустам.
— Вихрь вернулся и захватил нас. Они выслали против нас целую армию, — сказал Аболи.
— Наши дни в Форте Провидения подошли к концу, — согласился Том, ехавший рядом с ним. — Слава Богу, «Кентавр» не загружен. Река обмелела, но корабль высоко сидит в воде, и мы сможем пройти вниз по течению до того, как нас догонят мусульмане.
Дориан лежал в колее в проходе, куда упал, раненный. Бен-Абрам, старый врач, не разрешал поднимать его, пока не наложил на рану примочку и не перевязал ее, чтобы остановить кровотечение.
— Сердце и легкие не задеты, — мрачно сказал он, — но он все равно в смертельной опасности.
На изготовление носилок пошли древки копий и кожаный клапан палатки. Восемь человек осторожно понесли Дориана по неровному полю битвы, где стонали и просили воды раненые.
Ясмини шла рядом с носилками. Она плотно прикрыла лицо тканью, чтобы скрыть слезы и всхлипы.