Кортни. 1-13 (СИ)

— Чего тебе? — спросил Уильям. — Как ты смеешь кричать у дверей моей комнаты?
Он тоже был в одной рубашке, но лицо его багрово покраснело — от гнева или от усилий, а в глазах горела ненависть.
— Убирайся, нахальный щенок!
— Я хочу поговорить с Элис.
Том упорно стоял на своем.
— Ты уже сегодня с ней говорил. Сейчас Элис занята. Ты не можешь ее увидеть.
— Я слышал плач.
— Это не здесь. Ты, должно быть, слышал крик чайки, или ветер шумит в карнизах.
— У тебя на рубашке кровь.
Том показал на маленькое алое пятнышко на белом рукаве рубашки брата. Уильям посмотрел на него и холодно улыбнулся. Потом достал из-за спины правую руку и пососал ссадину на костяшках пальцев.
— Ударился о дверь.
— Я должен увидеть Элис.
Том попытался протиснуться мимо брата, но тут послышался взволнованный голос Элис:
— Том, пожалуйста, уходи. Я сейчас не могу тебя видеть.
В ее голосе звучали слезы и боль.
— Теперь веришь? — презрительно спросил Уильям. — Элис не желает с тобой разговаривать.
Он отступил и закрыл дверь.
Том стоял в нерешительности. Он поднял руку, чтобы снова постучать, но его остановил голос отца. Хэл опять позвал его.
— Том, иди сюда. Ты мне нужен.
Том повернулся, прошел в комнату отца и остановился у большой кровати с пологом на четырех столбиках.
— Отец, я слышал…
— Ты ничего не слышал, Том. Ничего.
— Но я слышал.
Гневный голос Тома звучал напряженно.
— Закрой дверь, Том. Я должен кое-что сказать тебе.
Том послушался и вернулся к кровати.
— Ты должен запомнить на всю жизнь вот что, Том. Никогда не вставай между мужем и женой. Элис принадлежит Уильяму, он может делать с ней все, что захочет, и если ты встанешь между ним и ею, он получит право убить тебя. Ты ничего не слышал, Том.
Отправляясь ужинать, Том все еще кипел от гнева.
Длинный полированный стол был накрыт на троих, и Уильям уже восседал во главе.
— Ты опоздал, Томас, — заметил он. Уильям улыбался, он был спокоен и красив, на шее у него висела тяжелая золотая цепь, а на груди красовалась брошь с ярко-красным рубином. — Здесь, в Хай-Уэлде, мы садимся ужинать в восемь. Пожалуйста, постарайся следовать обычаям этого дома, пока ты здесь гостишь.
— Хай-Уэлд и мой дом, — холодно возразил Том. — Я здесь не гость.
— Вопрос спорный, и я придерживаюсь противоположной точки зрения.
— Где Элис?
Том подчеркнуто посмотрел на пустое место слева от Уильяма.
— Моя жена нездорова, — спокойно ответил Уильям. — Сегодня она к нам не присоединится. Изволь сесть.
— Возможно, это покажется странным, но у меня нет аппетита. Определенные события не позволяют мне думать о еде. Я не буду сегодня ужинать с тобой, брат Уильям.
— Как пожелаешь.
Уильям пожал плечами и занялся бокалом на высокой ножке, который дворецкий наполнил красным вином.
В дурном настроении Том не доверял себе и не хотел провести ночь в доме с братом. Он набросил плащ и пошел на конюшню. Кликнул конюхов; те спустились по лестнице с чердака, где ночевали, и оседлали ему коня. Первую милю Том проскакал галопом, стоя в стременах и гоня лошадь в ночь. Но ночной воздух остудил его гнев, он пожалел лошадь и поехал шагом по дороге на Плимут.
Аболи он нашел с Люком Джервисом в закусочной в «Ройял Оук» у гавани. Они с нескрываемым удовольствием встретили его, и Том первую кружку эля выпил залпом.
В какой-то миг он по черной лестнице поднялся в комнатку с хорошенькой смешливой девушкой, которая помогала ему, когда он терял равновесие, и подхватила, не дав скатиться со ступенек.
Ее обнаженное тело в свете лампы казалось очень белым, а объятия были мягкими и поглощающими. Она прижималась к Тому, хихикая ему в ухо, и он растерял свой гнев, забравшись на нее. Позже она со смехом отказалась от протянутой монеты.
— Это я должна была бы заплатить тебе, мастер Том. — В городе почти все знали Тома с детства. — Каким отличным парнем ты вырос! Уже много месяцев никто так не размешивал мою овсянку.
Много позже Аболи помешал Тому принять вызов какого-то упившегося моряка, вытащил юношу из таверны, посадил на лошадь и повел ее в Хай-Уэлд. Том качался в седле и громко распевал.
 
На следующее утро Том поехал на болота с сумкой, в которой скрывалось что-то большое. На перекрестке его ждал Аболи, темная экзотическая фигура в густом тумане. Он повернул свою лошадь и поехал рядом с Томом.
— Думаю, добрые бюргеры Плимута предпочли бы твоему последнему визиту набег французских корсаров. — Он искоса посмотрел на Тома. — Все еще страдаешь от ночных тревог и усилий, Клиб?
— Я спал как невинный младенец. Отчего мне страдать?
Том попытался улыбнуться, но его глаза были покрасневшими.
— Беззаботность и глупость молодости.
Аболи насмешливо покачал головой.
Том улыбнулся, пустил в ход шпоры и заставил лошадь перепрыгнуть через живую изгородь. Аболи последовал за ним, и они поскакали через холм туда, где в складке местности высилась роща деревьев с темной листвой.
Том подскакал к деревьям, спрыгнул, привязал лошадь к ветке и прошел в круг древних камней, стоявших в роще.
Камни от старости заросли мхом. Легенды утверждали, что они стоят на могилах древних, погребенных здесь в незапамятные времена.
Том выбрал между ними подходящее место, руководствуясь советами не головы, а ног. И наконец воткнул каблук в мягкий дерн.
— Здесь! — сказал он, и Аболи подошел с лопатой в руке.
Он глубоко вонзил лопату в мягкую землю и начал копать.
Когда он останавливался передохнуть, лопату брал Том. Остановились они, выкопав яму по пояс глубиной. Том выбрался из ямы и пошел туда, где оставил лошадь. Он отстегнул седельную сумку и достал оттуда что-то, завернутое в ткань. Отнес к выкопанной яме и поставил на край. Через стекло на него одним глазом ехидно смотрел аль-Ауф.
— Скажешь молитву для мертвых, Аболи? Твой арабский лучше моего.
Аболи глубоким низким голосом, гулко отдававшимся в роще, прочитал молитву. Когда он замолк, Том снова завернул сосуд, скрыв от глаз его ужасное содержимое, и положил на дно подготовленной могилы.
— Ты был храбрым человеком, аль-Ауф. Пусть твой бог Аллах простит твои грехи, ибо они многочисленны и ужасны.
Он закопал могилу и разровнял землю. Потом покрыл срезанным зеленым дерном, чтобы спрятать раскопанное место.
Они пошли к лошадям и сели верхом. С седла Аболи в последний раз посмотрел на могилу в роще.
— Ты убил человека в схватке один на один, — негромко сказал он, — и с почетом обошелся с его головой. Ты поистине стал воином, Клиб.
Они повернули лошадей и направились к морю.
Хэл Кортни как будто понимал, что в часах его жизни сыплются последние песчинки. Он много думал о смерти и обо всем, что с нею связано. Он послал в город за мастером-каменщиком и показал ему рисунок своего надгробия.
— Я понимаю, что вы хотите, милорд.
Седой каменщик посерел от каменной пыли, въевшейся в поры его кожи.
— Конечно, Джон, — ответил Хэл.
Этот человек был настоящим художником с резцом и молотом. Он изготовил саркофаги для отца Хэла и всех его жен. И он же по праву должен был сделать то же самое для хозяина Хай-Уэлда.
Затем Хэл договорился, чтобы в последний путь его отца проводил епископ. Тело отца наконец-то упокоится в саркофаге, который каменщик Джон изготовил почти двадцать лет назад.
Церковь заполнили члены семьи Хэла и те, кто знал сэра Френсиса Кортни. Слуги и работники из поместья в своем лучшем платье заполнили задние ряды и весь церковный двор.
Хэл сидел в проходе, в особом кресле, которое приспособили для него плотники из поместья: с высокими боками, позволявшими ему сидеть, и четырьмя ручками по углам, взявшись за которые, слуги переносили кресло.
Остальные члены семьи Кортни сидели в первом ряду.