Кортни. 1-13 (СИ)
— А остальное тело?
— Посмотрим. Прикажи ему раздеться.
— Он не говорит на языке пророка. Тебе придется самому его раздеть.
Хотя Юсуф держал Дориана, они и вдвоем не смогли выполнить приказ. Дориан сопротивлялся, как кошка, которую суют головой в ведро с холодной водой. Он царапался, лягался, кусался. В конце концов пришлось приказать двум стражникам держать его.
Наконец он остался перед ними обнаженным, стражники держали его за руки, чтобы не прикрывался.
— Посмотрите на цвет и гладкость его кожи, — удивлялся Бен-Абрам. — Она прекрасна, как тончайший белый шелк, как кожа жеребца самого султана. Ни одного изъяна. Она прекрасно сочетается с рыжими волосами и вне всякого сомнения подтверждает истинность моих слов. Цвет его волос природный.
Аль-Ауф кивнул.
— А что остальное тело?
— Держите его, — велел Бен-Абрам стражникам. Укус на его запястье еще кровоточил. Он осторожно протянул руку и начал щупать белые гениталии Дориана.
— Яички еще окончательно не сформировались в мошонке, но они нетронуты.
Он сжал пальцами белый детский пенис.
— Как видите, он еще не обрезан, но…
Он оттянул крайнюю плоть, и показался розовый кончик.
Дориан извивался в руках стражников, стыд и унижение заставили его забыть о решении не говорить по-арабски.
— Неверная свинья! — закричал он по-арабски. — Убери свои грязные руки от моего конца, или, клянусь Господом, я тебя убью!
Аль-Ауф откинулся на подушки, на лице его отразились удивление и набожный страх.
— Он говорит! Пророчество исполнилось!
— Аллах милосердный! Да будет свято его великое имя! — хором подхватили люди по обе стороны от него. — Исполнилось пророчество святого Теймтейма!
Высоко на фок-мачте Том приложил руки ко рту и закричал:
— Парус!
— Где? — крикнул в ответ Нед Тайлер.
— С правого борта. На расстоянии в две лиги.
Хэл в своей каюте услышал эти крики и так стремительно бросил перо, что забрызгал карту. Он быстро стер чернила и побежал к двери.
На палубу он вышел в одной рубашке.
— Мачта! Что видно? — крикнул он наверх.
— Маленькое судно с косым парусом! — донесся ответ Тома. — Ага. Они нас увидели. И отвернули.
— Только виновный убегает.
Большой Дэниел поднялся на палубу и остановился у руля.
— Или благоразумный, — сказал Нед Тайлер.
— Ставлю гинею против фунта дерьма, что это корабль с острова аль-Ауфа, — сказал Большой Дэниел.
Хэл посмотрел на них.
— А мы у них спросим, мистер Тайлер. Поднять все паруса и лечь на курс перехвата, кто бы они ни были.
Маленькое суденышко, старавшееся двигаться против ветра по бурному морю, не могло тягаться с „Серафимом“. Через полчаса показался весь корпус дау. Большой корабль с квадратными парусами безжалостно надвигался на нее.
— Дайте сигнальный выстрел, мистер Фишер, — приказал Хэл, и Большой Дэниел торопливо направился к носовым орудиям. Несколько минут спустя прогремел единственный пушечный выстрел. Хэл в подзорную трубу видел, как через несколько секунд в половине кабельтова от убегающей дау взвился фонтан, увенчанный белой пеной.
— Думаю, даже неверные понимают этот язык, — сказал Хэл и не ошибся: дау покорилась неизбежному. На корабле убрали единственный парус и развернули его по ветру.
— Подготовьте вооруженную абордажную команду, — приказал Хэл Большому Дэниелу, пока корабль сближался с суденышком.
Большой Дэниел возглавил группу в шлюпке. Он поднялся на палубу дау и исчез в трюме. Тем временем его люди захватили дау и под угрозой обнаженных сабель согнали экипаж в одно место. Через десять минут Большой Дэниел вернулся на палубу и крикнул на „Серафим“:
— Капитан, тут полный груз шелка, все тюки с печатями Английской Ост-Индской компании.
— Клянусь Господом, пиратская добыча. — Хэл впервые за много дней улыбнулся и крикнул: — Оставьте на дау для управления мистера Уилсона с пятью матросами. Капитана и весь экипаж перевезти под охраной сюда.
Большой Дэниел привез смущенных, испуганных арабов, а Уил Уилсон снова поднял парус и последовал на дау за „Серафимом“, который лег на прежний курс.
Арабского капитана не потребовалось уговаривать.
— Меня зовут Абдулла Вазари из Ламу. Я честный купец, — заявил он не без вызова, но в то же время угодливо.
— Где ты купил свой нынешний товар, Вазари? — спросил Хэл.
— Я добросовестно заплатил за него полновесной монетой, Аллах свидетель, — уклончиво сказал капитан.
— И ты, несомненно, не заметил, что на тюках в твоем трюме стоят печати Английской Ост-Индской компании.
— Я не вор. Я их не украл, а честно купил.
— В таком случае кто продал тебе их, о Вазари, честный купец? И где именно?
— Мне их продал человек по имени Муссалим Бен-Джангири. Я не знал, что этот товар принадлежит английской компании.
— У тебя не было никаких свидетельств, кроме того, что видели твои глаза, — сухо сказал Хэл по-английски. Потом продолжил на арабском: — Где ты встретился с Джангири?
— На острове Дверь аль-Шайтана.
— Где этот остров? Когда ты отплыл от него?
— Лигах в пятидесяти отсюда, — пожал плечами Вазари. — Мы отплыли вчера с утренним ветром.
Оценка положения острова совпадала с тем, что указывалось в отцовском судовом журнале. Хэл отвернулся и принялся расхаживать взад и вперед, обдумывая новые сведения. Похоже, аль-Ауф продает свою добычу на открытом рынке на острове Флор-де-ла-Мар. Вероятно, арабы со всех восточных морей собираются там, чтобы заполнить трюмы крадеными товарами по сходной цене. Он снова повернулся к Вазари.
— Ты видел самого Джангири или одного из его подчиненных?
— Я видел его самого. Он только что вернулся из тяжелого боя с кораблем неверных. Его собственный корабль стоит в гавани, и он сильно поврежден…
Вазари неожиданно замолчал: до него только что дошло, что он стоит на палубе того самого корабля неверных, о котором говорит. На его лице появилось хитрое выражение.
— Джангири не говорил тебе, что в бою взял неверных в плен? — спросил Хэл.
Вазари отрицательно покачал головой.
— Он не хвастал перед тобой и ты не слышал разговоров о том, что он сделал своим рабом франкского мальчика? Лет одиннадцати-двенадцати?
Хэл старался задать этот вопрос небрежно, но увидел на лице Вазари неожиданно вспыхнувший интерес. Впрочем, Вазари, умудренный опытом купец, тут же его скрыл.
— Я старик, и память мне изменяет, — сказал он. — Возможно, какой-нибудь добрый милосердный поступок освежит ее.
— Например? — спросил Хэл.
— Вот если бы ты, господин, разрешил мне и моему кораблю беспрепятственно продолжить путь… Такой добрый поступок будет навсегда занесен в золотую книгу против твоего имени.
— Один добрый поступок стоит другого, — заметил Хэл. — Прояви доброту ко мне, Вазари, и, возможно, я буду добр с тобой. Когда ты был с Джангири, известным также как аль-Ауф, ты слышал о франкском ребенке?
Араб нерешительно потянул себя за бороду, потом сказал:
— Да, теперь я кое-что припоминаю.
— Что ты припоминаешь? — спросил Хэл, невольно коснувшись рукояти кинжала на поясе.
От араба не ускользнул этот жест.
— А вот что: два дня назад Джангири предложил мне купить раба, франкского мальчика, но такого, который говорит на языке пророка.
— Почему ты его не купил?
Хэл наклонился к Вазари так близко, что ощутил запах его последней трапезы — сушеной на солнце рыбы.
Вазари рассмеялся.
— Цена была лакх рупий. — Он удивленно повторил: — Лакх рупий за одного мальчика-раба.
— Это выкуп за принца, а не за раба, — согласился Хэл. — Ты видел мальчика?
— Ценой в один лакх? — Вазари удивился. — Джангари сказал, что сначала я должен показать золото, потом увижу мальчика. Я бедный человек и так и ответил Джангири. Где я возьму лакх рупий?
— Почему он запросил такую цену? — настаивал Хэл.
— Он сказал, что это ребенок из пророчества Теймтейма, — ответил Вазари.