Кортни. 1-13 (СИ)

Он крепко взял Дориана за руку и повел к двери в центре крепостной стены.
Два стражника преградили ему путь.
— Ты по какому делу, Юсуф? — спросил один из них. — Что привело тебя непрошеным к дверям Муссалима Бен-Джангири?
Они поспорили — Юсуф доказывал свое право войти, а стражник ему отказывал.
Наконец стражник пожал плечами.
— Ты выбрал неподходящее время. Сегодня хозяин уже отправил двух человек на смерть. Сейчас он совещается с людьми с побережья. Но ты всегда был безрассуден, Юсуф, ты из тех, что любят поплавать с тигровой акулой. Входи на свой страх и риск.
Он опустил саблю и, подмигнув, отступил в сторону.
Юсуф крепче взял Дориана за руку, но его пальцы дрожали. Он провел мальчика через дверь во внутреннее помещение и зашептал ему на ухо:
— Ложись! Ложись на живот!
Дориан сделал вид, что не понял, и не позволил Юсуфу стащить его на пол. Какое-то время они боролись на пороге, потом Юсуф выпустил его, оставив стоять, а сам пополз по комнате к четырем людям, сидевшим в дальнем углу.
По-прежнему стоя, Дориан постарался успокоиться, подавить страх и оглядеться. С первого же взгляда он заметил, что стены, хотя из неоштукатуренных коралловых блоков, покрыты яркими пестрыми коврами с приятным рисунком. Мебели почти нет, грубый пол чисто выметен, но пуст, за исключением одного низкого столика и груды подушек, на которых сидели четверо. Они с явным неудовольствием смотрели на ползущего Юсуфа, который расточал пышные похвалы и рассыпался в извинениях.
— Могучий господин! Возлюбленный Аллаха! Меч ислама! Бич неверных! Мир тебе!
Дориан узнал сидящего лицом к нему человека. В последний раз он видел его на палубе „Минотавра“.
Он знал, что никогда не забудет это лицо.
Под зеленым тюрбаном оно казалось высеченным из тика или иного прочного материала. Кожа плотно обтягивала череп, и казалось, что кости скул совсем близко под поверхностью. Борода, свисавшая до пояса, была расчесана надвое и выкрашена хной, но сквозь яркую краску пробивались седые пряди. Рот под вислыми усами — тонкая прямая линия.
Этот безгубый рот рептилии раскрылся. Голос, исходящий из него, звучал мягко и мелодично, противореча жестокому выражению черных глаз.
— У тебя должна быть веская причина, коль скоро ты дерзнул прервать наши размышления, — сказал аль-Ауф.
— Могучий господин, я кусок верблюжьего навоза, сохнущий под солнечным сиянием твоего лица.
Юсуф трижды коснулся пола лбом.
— Ну это по крайней мере правда, — согласился аль-Ауф.
— Я привез тебе большое сокровище, о возлюбленный пророка.
Юсуф приподнял голову, только для того чтобы показать на Дориана.
— Раб? — спросил аль-Ауф. — Я заполнил рабами рынки всего мира. А ты приводишь мне еще одного?
— Это мальчик, — подтвердил Юсуф.
— Я не мужеложец, — сказал аль-Ауф. — Куче дерьма я предпочитаю горшок золота.
— Мальчик, — лихорадочно повторил Юсуф. — Но не обычный мальчик. — Он снова прижал лоб к каменному полу. — Золотой мальчик, но он ценнее золота.
— Ты говоришь загадками и обиняками, о сын дохлой лесной свиньи.
— Не будет ли мне позволено открыть сокровище твоему благосклонному взору, о могучий? Тогда ты увидишь, что я говорю правду.
Аль-Ауф кивнул и погладил крашеную бороду.
— Только быстрей. Я уже устал от твоих бессмысленных слов.
Юсуф встал, но переломившись в поясе почти вдвое и склонив в глубоком уважении голову. Он взял Дориана за руку и потащил вперед.
Теперь он вспотел от страха.
— Делай, что я говорю, — яростно прошептал он, стараясь скрыть свой страх, — не то я оскоплю тебя и отдам своему экипажу как шлюху.
Он потащил Дориана в центр комнаты и встал у него за спиной.
— Великий господин Муссалим Бен-Джангири, я покажу тебе нечто невиданное!
Он помолчал, нагнетая напряжение ожидания, и театральным жестом откинул капюшон, скрывавший голову Дориана.
— Смотрите! Голова, предсказанная в пророчестве!
Четверо сидящих молча смотрели на Дориана.
К этому времени Дориан уже привык к такому поведению арабов, видящих его в первый раз.
 
— Ты выкрасил его голову хной, — сказал наконец аль-Ауф, — как я бороду.
Но говорил он с сомнением, и на его лице проступил благоговейный страх.
— Нет, господин. — К Юсуфу возвращалась уверенность. Он спокойно возражал аль-Ауфу, а ведь за такую дерзость многие умирали. — Господь окрасил его волосы, как и волосы Мухаммеда, истинного пророка.
— Хвала Господу! — машинально ответили все.
— Подведи его ближе! — приказал аль-Ауф.
Юсуф схватил Дориана за плечо и едва не сбил с ног, торопясь выполнить приказ.
— Осторожней! — предупредил его аль-Ауф. — Обращайся с ним заботливо!
Юсуф осмелел: этот выговор означал, что аль-Ауф не отвергает с ходу ценности мальчика-раба. Он мягче потянул Дориана за собой и заставил встать на колени перед корсаром.
— Я англичанин! — К сожалению, детский голос Дориана дрожал, выдавая страх. — Держи свои грязные руки подальше от меня!
— У этого еще не отнятого от груди малыша сердце черногривого льва, — с одобрением заметил аль-Ауф. — Но что он сказал?
Никто не смог ему ответить, и аль-Ауф снова посмотрел на Дориана.
— Ты говоришь по-арабски, малыш?
Гневный ответ на том же языке рвался с губ Дориана, но он справился с собой и ответил по-английски:
— Убирайся в ад и передай дьяволу мой привет, когда будешь там.
Это было одно из выражений отца, и Дориан почувствовал, что к нему возвращается мужество. Он попытался встать с колен, но Юсуф не пустил.
— Он не говорит по-арабски, — с глубоким разочарованием сказал аль-Ауф. — А ведь такова была часть пророчества святого Теймтейма, да будет благословенно его имя.
— Его можно научить, — с ноткой отчаяния предложил Юсуф. — Поручи это мне, и он через месяц будет знать на память весь Коран.
— Это не то же самое, — покачал головой аль-Ауф. — В пророчестве говорится, что из моря придет ребенок с красной мантией пророка на голове и что он будет говорить на языке пророка.
Он молча смотрел на Дориана. У Дориана родилось невероятное предположение: никто из арабов никогда не видел рыжих волос.
Он начинал понимать, почему на него смотрели как на какое-то знамение бога — у их пророка Мухаммеда был тот же цвет волос. Дориан вспомнил, что об этом бегло упоминал Уил Уилсон в одной из своих длинных лекций об исламе. Очевидно, аль-Ауф выкрасил себе бороду в подражание пророку.
— Может, все-таки его волосы искусно выкрашены, — мрачно заметил аль-Ауф. — Если так, — он свирепо взглянул на Юсуфа, — я казню вас обоих.
Дориан почувствовал, что задыхается от ужаса. Перед его мысленным взором встали несчастные жертвы на треножниках в пальмовой роще.
Юсуф снова упал на колени, клянясь в своей невиновности и норовя поцеловать ноги аль-Ауфу. Корсар оттолкнул его ногой и повысил голос:
— Пошлите за Бен-Абрамом, врачом.
Через несколько минут вошел почтенный араб с седой бородой и бровями и поклонился аль-Ауфу. Кожа у него была бледная, цвета яичной скорлупы, а глаза яркие и умные. Даже аль-Ауф разговаривал с ним уважительно.
— Осмотри этого франкского мальчишку, дядюшка. Натурального ли у него цвета волосы или выкрашены? Здоров ли он и хорошо ли сформировался?
Руки врача прикоснулись к голове Дориана мягко, но уверенно, и Дориан неохотно подчинился, напрягаясь всем телом. Бен-Абрам потер между пальцами его шелковистые рыжие волосы, тихонько цокая языком.
Потом развел волосы и внимательно осмотрел кожу, поворачивая голову, чтобы поймать свет из высоких зарешеченных окон. Понюхал волосы, стараясь уловить запах химических веществ или трав.
— Я пятьдесят лет занимаюсь медициной, но ни разу такого не видел, ни у мужчин, ни у женщин, хотя слышал, что у людей на севере Парфии бывают такие волосы, — сказал наконец Бен-Абрам. — Они не крашены, нет. — Аль-Ауф с вновь вспыхнувшим интересом наклонился вперед на подушке. — Это их природный цвет, — подтвердил Бен-Абрам.