Кортни. 1-13 (СИ)
— Генри! — воскликнула она. — Генри Кортни!
Три года спустя пираты во главе с Генри Кортни вырвались из подземелья крепости. Ханна никогда не забудет крики и грохот боя и мушкетного огня, потом потрясший землю взрыв и поднявшийся в небо огромный столб дыма и пыли, когда английские разбойники подорвали пороховой погреб в крепости. Она своими глазами видела, как они выносятся из ворот крепости в украденной карете и удирают по дороге в глухие места. И хотя гарнизон крепости преследовал их до диких гор на севере, им удалось бежать.
Она помнила объявления, развешанные после этого на рынке и во всех прибрежных тавернах.
— Десять тысяч гульденов! — прошептала она. — Награда была десять тысяч гульденов.
Ханна попыталась представить себе такую огромную сумму.
— С этими деньгами я могла бы вернуться в Амстердам. И прожила бы остаток жизни как знатная дама.
Но тут ее взяла робость. Заплатят ли награду столько лет спустя? Сказочное состояние уходило из рук, и Ханна вся обмякла от отчаяния.
«Попрошу Аннету узнать у ее парня из крепости».
Аннета — одна из самых молодых и красивых проституток в тавернах на берегу. Среди ее постоянных клиентов был некий чиновник губернатора, на профессиональном языке шлюх — ее «покровитель». Ханна подхватила юбки и бегом кинулась на берег. Она знала, что у Аннеты своя комната в «Моллимоке», одной из самых популярных таверн, поименованной в честь странствующего альбатроса.
Ей повезло: Аннета еще валялась на грязном тюфяке в каморке под крышей.
Комната пропахла мужским потом и похотью. Аннета села; ее густые черные волосы были спутаны, глаза сонные.
— Чего разбудила в такую рань? Ума решилась? — гневно взвыла она.
Ханна села рядом с ней и торопливо объяснила.
Девушка села и протерла глаза. Она слушала, и выражение ее лица менялось.
— Сколько? — недоверчиво переспросила она и сползла с тюфяка, чтобы собрать разбросанную по полу одежду.
— На каком корабле этот керел? — спросила она, через голову натягивая платье на колышущуюся белую грудь. Ханна оставила вопрос без внимания. В заливе больше двадцати кораблей, и она понятия не имела, где именно искать их добычу. Но вдруг ее лицо изменилось. Генри Кортни — английский пират, а среди стоящих на якоре кораблей всего два английских. Он должен быть на одном из них.
— Это уж моя работа, — сказала она девушке. — Ты только узнай, обещают ли еще награду и как ее получить.
«Серафим» уже пятнадцать дней стоял на якоре, когда наконец в залив, борясь с юго-восточным ветром, вошел «Йомен из Йорка» и встал в кабельтове за его кормой. Эдвард Андерсон приплыл на шлюпке, поднялся на борт «Серафима» и поздоровался с Хэлом.
— Я едва узнал вас, сэр Генри. «Серафим» выглядит совсем другим кораблем.
— Значит, я своей цели достиг.
Хэл взял его за руку и повел к трапу.
— Что вас задержало?
— С самого нашего расставания ветер был противный. Меня отнесло так далеко, что я видел побережье Бразилии, — проворчал Андерсон. — Но я рад, что мы снова вместе.
— Ненадолго, — сказал Хэл, приглашая Андерсона сесть и наливая ему белого канарского вина. — Как только пополните запасы продовольствия и обновите оснастку, я отправлю вас в Бомбей, а сам пойду к побережью искать грабителя-басурмана.
— Не ожидал!
Андерсон даже пролил вино — призовые деньги ускользали из рук.
— У меня хороший боевой корабль и экипаж…
— Пожалуй, чересчур хороший, — перебил Хэл. — Судя по тому, что я здесь узнал, лучший способ отыскать Джангири — предложить ему наживку. Два боевых корабля не привлекут его, скорее отпугнут.
— Ага! Так вот почему вы изменили вид корабля? — спросил Андерсон.
Хэл кивнул и продолжал:
— Кроме того, с нами пассажиры, срочная почта и груз для Бомбея. Мистер Битти ждет в квартире на берегу, когда мы перевезем его с семьей в Бомбей. Пассаты долго не продержатся, и тогда ветер изменится и помешает пересечь Индийский океан.
Андерсон вздохнул.
— Я понимаю ваши доводы, сэр, хотя они неутешительны. Не хочется снова расставаться с вами.
— К тому времени как вы достигнете Бомбея, муссон изменит направление. Вы сможете доставить груз и поймать ветер, который позволит вам быстро пересечь Индийский океан и подойти к Берегу Лихорадки, где мы будем ждать встречи с вами.
— Обратный путь займет несколько месяцев, — мрачно заметил Андерсон.
Хэл был рад такому стремлению участвовать в бою. Другие капитаны сделали бы все, чтобы избежать схватки, и удовлетворились бы мирной жизнью купца. Он попытался утешить Андерсона.
— К тому времени как мы снова встретимся, у меня будет больше сведений о Джангири. Я сумею даже вынюхать, где его логово. Не сомневайтесь, нам понадобится объединить силы, чтобы выкурить его из убежища, и тогда мне будет нужна помощь вашего корабля и экипажа.
Андерсон слегка просветлел.
— Тогда мне нужно быстрей готовиться к плаванию в Бомбей. — Он допил вино и встал. — Я немедленно отправляюсь на берег, поговорю с мистером Битти и попрошу его подготовиться к дальнейшему пути.
— Я пошлю с вами своего офицера Дэниела Фишера, он проводит вас к дому мистера Битти. Я пошел бы с вами сам, но по ряду причин это было бы неблагоразумно.
Он проводил Андерсона по трапу на палубу и у поручня сказал ему:
— Весь груз и почту для губернатора Ангиера я прикажу погрузить в мои баркасы и завтра переправить к вам. А сам намерен через три дня отплыть и начать охоту на Джангири.
— Мои люди будут готовы принять груз. Милостью Господа я смогу отплыть через десять дней, не позже.
— Если доставите мне удовольствие и сегодня на ужине будете моим гостем, мы сможем обговорить подробности нашего плана.
Они обменялись рукопожатием. Спускаясь в шлюпку, Андерсон казался куда более довольным. Его сопровождал Большой Дэниел.
Ханна сидела на вершине высокой песчаной дюны на берегу; отсюда она видела всю стоящую в заливе флотилию. С ней были еще двое — Аннета и Ян Олифант (Слон).
Ян Олифант — незаконнорожденный сын Ханны. Отцом его был Зиа Нка, готтентотский вождь. Тридцать лет назад, когда Ханна была еще молода и золотоволоса, она приняла от вождя прекрасный каросс из шкуры рыжего шакала в обмен на ночь любви. ВОК строжайше запрещала связи между белыми женщинами и цветными мужчинами, но Ханна никогда не обращала внимания на глупые законы, которые принимали семнадцать стариков в Амстердаме.
Хотя внешностью и цветом кожи Ян Олифант напоминал отца, он гордился своим европейским происхождением.
Он бегло говорил по-голландски, носил с собой саблю и мушкет и одевался как бюргер. Прозвище Олифант он получил за свое ремесло. Он был известный охотник на слонов и недобрый, опасный человек. По закону ВОК никто из бюргеров не имел права уходить за границы колонии. Но благодаря готтентотскому происхождению на Яна Олифанта эти ограничения не распространялись. Он мог уходить и приходить когда захочет, углубляться в дикое бездорожье за горами и возвращаться на рынок поселка с драгоценным грузом слоновьих бивней.
Его смуглое лицо было страшно изуродовано — нос свернут на сторону, рот пересекали шрамы; эти шрамы начинались под густыми волосами на голове и доходили до подбородка. Сломанная нижняя челюсть торчала в сторону, отчего казалось, что Ян постоянно улыбается.
Во время одного из первых выходов за пределы колонии на него, спавшего в лагере у костра, напала гиена и ухватила за лицо своими мощными челюстями.
Только человек огромной физической силы и выносливости мог пережить такое нападение. Зверь утащил Яна Олифанта в темноту, неся под грудью, как кот несет мышь. Гиена не обращала внимания на крики спутников Яна и бросаемые ими камни. Ее длинные желтые клыки так глубоко вонзились в лицо, что челюстные кости сломались, а нос и рот оказались закрыты и он даже не мог дышать.
Ян дотянулся до ножа на поясе, а другой рукой нащупал на груди зверя щель между ребрами, через которую почувствовал биение сердца. Он старательно приложил острие ножа и одним мощным ударом снизу вверх мгновенно убил гиену.