Кортни. 1-13 (СИ)

— Что предпочитаете, Кортни, рейнвейн или мадеру? — Чайлдс жестом подозвал одного из слуг, чтобы тот налили вина.
Хэл предпочел рейнвейн. По прошлому опыту он знал, что вечер предстоит долгий, а мадера обманчиво сладка, но очень крепка. Как только бокал Хэла был наполнен и перед гостем поставили тарелку, полную устриц, Чайлдс жестом удалил слуг, чтобы иметь возможность свободно побеседовать. И почти сразу возник досадный вопрос об Ирландской войне. Смещенный король Джеймс отправился из Франции в Ирландию, чтобы поднять там своих сторонников из числа католиков, и нападал на крепости, верные королю Вильгельму. Освальд Хайд жаловался на стоимость кампании, но Чайлдс восторгался успешной защитой войсками его величества Лондондерри и Эннискиллена.
— Можете не сомневаться, что как только король разберется с Ирландией, его внимание обратится на Францию. — Освальд Хайд высосал очередную устрицу. При этом он выглядел совершенно несчастным, что, по-видимому, было для него естественно. — Мне придется обратиться в парламент за новыми ассигнованиями.
Хотя Хэл жил в деревне, он был хорошо осведомлен о текущих событиях — в Лондоне у него было много добрых друзей, и он постоянно с ними переписывался. Так что теперь ему не составляло труда следить за всеми перипетиями сложной дискуссии и даже вносить в нее достойный вклад.
— В этом у нас нет выбора, — заметил он. — Как только Людовик вторгся в пфальцграфство, нам пришлось выступить против него в соответствии с Венским договором.
Он высказал свое мнение, и остальные с ним согласились; он чувствовал, что его слова одобряют, хотя Хайд продолжал жаловаться на чрезмерные расходы, связанные с войной на континенте.
— Я согласен, война с Францией неизбежна, но, во имя Господа, мы по уши в долгах после войны с Голландией и Великого пожара. Черный Парень и Джейми сделали нас должниками всех банкирских домов Европы.
Черным Парнем прозвали Карла Второго, «веселого короля». Под Джейми же подразумевался Джеймс Второй, его наследник, который правил всего три года, прежде чем откровенный католицизм не заставил его бежать во Францию. Занять английский трон был приглашен Вильгельм, штатгальтер Объединенных провинций Нидерландов и четвертый в линии наследования, вместе со своей женой Марией, которая была дочерью Джеймса, что подкрепляло притязания ее супруга на трон. К тому же они оба были стойкими протестантами.
С устрицами было покончено, и Чайлдс снова позвал слуг и приказал подавать другие блюда. Он набросился на дуврского палтуса так, словно это был его злейший враг. Далее перешли к барашку и говядине с тремя различными супами в позолоченных серебряных супницах, чтобы запивать мясо. Безвкусный рейнвейн сменил добрый красный кларет.
Но Хэл лишь едва отхлебывал из бокала — разговор был интересным и раскрывал особенности структуры власти и мира политики, — таких бесед Хэл удостаивался редко и не хотел, чтобы вино, пусть даже лучшее, туманило его разум. Разговор переходил от коронации Петра, русского царя, к вторжению французов в Канаду, от убийства поселенцев в Лачине индейцами-ирокезами к восстанию против правления императора династии Моголов Аурангзеба в Индии.
Последнее вывело их к истинной причине встречи — состоянию дел в Английской Ост-Индской компании. Хэл почувствовал, что собеседники как-то иначе смотрят на него. Взгляды их стали пронзительными и оценивающими.
— Мне кажется, вы крупный держатель акций Компании? — невинно спросил лорд Хайд.
— Мне посчастливилось купить небольшую долю в Компании, когда я вернулся с Востока в семидесятые годы, — скромно ответил Хэл, — и с тех пор время от времени, когда судьба была ко мне добра, я увеличивал свою долю.
Чайлдс взмахом руки отмел это скромное заявление.
— Весь мир знает о великолепных достижениях вашего отца и успехах ваших кораблей в войне с голландцами и после, о том, какие трофеи вы захватили и какую выгоду принесла вам торговля с островами Пряностей и с восточным побережьем Африканского континента. — Он повернулся к канцлеру. — Сэр Генри контролирует четыре с половиной процента акций Компании. Это не считая приданого Элис Гренвилл, недавно вышедшей замуж за его старшего сына, — сухо закончил он.
 
Хайд мысленно подсчитал величину всего состояния, и результат произвел на него впечатление.
— Вы проявили себя храбрым и благоразумным капитаном дальнего плавания, — заметил он. — И проницательным вкладчиком. И заслуженно пожинаете достойные плоды.
Он окинул Хэла пронзительным взглядом, и Кортни понял, что разговор приближается к истинной цели.
— Более того, ваши личные интересы тесно увязаны с нашими, — спокойно продолжал канцлер, потирая стриженую голову, так что жесткие волосы шуршали под пальцами. — Мы все держатели акций Компании, и самый крупный — государство. Поэтому последние новости из Восточной Индии затрагивают нас самым чувствительным образом.
Хэл ощутил в груди неожиданный холодок ужаса. Он выпрямился в кресле и напряженно произнес:
— Простите, милорд, но я только сегодня утром приехал в Лондон и ничего еще не слышал.
— Две недели назад в док Компании вошел ее корабль «Йомен из Йорка». Шестьдесят два дня назад он отбыл из Бомбея с грузом хлопка и кошенили, а также с донесением генерала Ангиера, губернатора колонии. — Чайлдс нахмурился и покачал головой — ему не хотелось продолжать. — Мы потеряли два корабля — «Минотавр» и «Родник Альбиона».
Хэл откинулся в кресле, словно его ударили по голове.
— Но ведь эти два корабля — гордость нашего флота! — воскликнул он.
Поверить в это было почти невозможно! Корабли Компании, величественные и прекрасные, были повелителями океанов; они строились не только для перевозки грузов, но и для поддержания престижа процветающей компании, которая владела ими, и английской короны, под чьим флагом они ходили.
— Крушение? — высказал догадку Хэл. Такая потеря способна потрясти даже могущественную Компанию. Два таких судна вместе с грузом стоят несколько сотен тысяч фунтов. — Так они затонули? — настаивал Хэл. — Мыс Игольный? Рифы у побережья Маскаренских островов?
— Они не затонули, — зловеще ответил Чайлдс.
— Но что тогда?
— Пираты, — сказал Чайлдс.
— Вы уверены? Откуда вы знаете?
Корабли Компании быстроходны и хорошо вооружены именно на такой случай. Чтобы захватить их, нужные военные суда. Когда новость распространится, акции Компании упадут в цене. Собственный вклад уменьшится на тысячи, десятки тысяч фунтов.
— Корабли опаздывали с прибытием на несколько месяцев, и у нас не было о них никаких известий. Но тут объявился один моряк с «Минотавра». Он почти сорок дней провел в море, цепляясь за какой-то обломок, пил дождевую воду и ел сырую рыбу, какую удавалось поймать, пока его не выбросило на дикий африканский берег. Парень шел несколько недель и наконец добрался до португальского поселка у Лобито. Здесь ему удалось попасть на корабль, идущий в Бомбей. Он рассказал свою историю губернатору Ангиеру, и тот отправил этого моряка вместе со своим донесением на борту «Йомена из Йорка».
— Где он сейчас? — спросил Хэл. — Вы с ним говорили? Ему можно верить?
Чайлдс поднял руку, прерывая поток вопросов.
— Он в безопасном месте, о нем хорошо заботятся, но мы ведь не хотим, чтобы о нем судачили на улицах Лондона и в кофейнях.
Хэл кивнул: разумно.
— Да, я долго с ним разговаривал. Он кажется разумным парнем, крепким и смекалистым, и я думаю, что он не врет.
— Что, по его словам, случилось?
— Вкратце вот что. «Минотавр» встретил терпящую бедствие маленькую дау с острова Мадагаскар и, прежде чем дау затонула, снял с нее команду, двенадцать человек. Но ночью во время средней вахты спасенные моряки захватили палубу. Они прятали под одеждой оружие и перерезали глотки вахтенным офицерам. Конечно, экипажу «Минотавра» было бы нетрудно справиться с такой горсткой разбойников, но почти сразу из темноты показался целый флот лодок, очевидно, получив сигнал. Пираты, оказавшиеся на борту, сумели помешать экипажу пустить в ход пушки и вообще защищаться. А потом стало слишком поздно.