Кортни. 1-13 (СИ)
— Да, бабушка. Я назову его Двадцать Шесть. — Английский Никки намного улучшился с тех пор, как она устроила его в частную школу Вестерн Провинс.
— Очень необычное имя. Почему ты выбрал именно его?
— У меня когда-то была другая собака и ее звали Двадцать Шесть. — Впрочем, от тех времен у Никки остались весьма смутные воспоминания.
— Что ж, это веская причина — и имя просто замечательное. Денди Двадцать Шесть из Велтевредена.
— Да-да! — Никки вновь притянул щенка к себе. — Денди Двадцать Шесть.
Сантэн с нежностью посмотрела на него. Да, пока это лишь запутавшийся, растерянный маленький мальчик, но в его жилах течет благородная кровь, кровь победителей.
«Дайте нам только время, — подумала она. — Дайте нам совсем немного времени, и вы увидите, на что он способен». — Хочешь, я расскажу тебе одну историю, Николас? — спросила она. Она знала множество увлекательных историй об охоте на слонов, о львах, о войнах между бурами, зулусами и немцами, о заброшенных алмазных копях, о воздушных боях и еще тысячу других, не менее захватывающих историй, способных взволновать душу любого мальчишки. На этот раз она рассказала ему о кораблекрушении и о несчастном человеке на горящем берегу. Она поведала ему о путешествии через ужасную пустыню в компании маленьких желтых эльфов, и он прошел с ними каждую частичку заколдованного пути.
Наконец, она взглянула на наручные часы и сказала: — На сегодня достаточно, молодой хозяин Николас. Твоя мать будет тревожиться, как бы с нами чего ни случилось.
Николас подскочил к ней, чтобы помочь подняться на ноги, и они оба побрели вниз по холму по направлению к большому дому, а щенок резвился вокруг них.
Они шли довольно медленно, потому что у бабушки болела нога, и Никки взял ее за руку, чтобы помочь идти по неровным местам.
Уилбур Смит
Стервятники
Эту книгу я посвящаю своей жене Мохинисо. Прекрасная, любящая, верная и преданная, ты единственная в мире.
От автора
Хотя действие романа происходит в середине семнадцатого века, галеоны и каравеллы, на которых плавают мои герои, больше ассоциируются с шестнадцатым веком. Эти корабли очень похожи, но так как названия семнадцатого столетия незнакомы широкому читателю, я использовал более известные, хотя и анахроничные, чтобы передать устоявшееся впечатление. К тому же для ясности я упростил терминологию, применяемую при описании огнестрельного оружия, и, раз уж существует такое понятие, изредка использую слова «артиллерия» или «пушки» в общем смысле.
* * *В шестидесяти футах над палубой корабля юноша ухватился за край парусного гнезда, в котором сидел. Мачта резко кренилась, подставляя верхушку ветру. Корабль, каравелла «Леди Эдвина», именовался в честь матери юноши, которую сам он едва помнил.
Далеко внизу в предрассветной полумгле большие бронзовые кулеврины с грохотом натягивают тали. Корпус вздрагивает и резонирует, подчиняясь силе, приложенной в новом направлении, — корабль поворачивает на запад. Теперь, когда юго-восточный ветер подул в корму, каравелла преобразилась, стала легче, проворнее, хотя паруса убраны, а в трюме на три фута воды.
Все это хорошо известно Хэлу Кортни. Вот уже пять или шесть рассветов он встречает на марсе. Он здесь потому, что у него самое острое зрение и он способен первым увидеть далекий парус.
Холод набивался юноше в друзья. Хэл плотнее натянул на уши вязаную монмутскую шапку. Ветер проникал сквозь кожаную куртку, но к таким мелким неудобствам Хэл привык. Не обращая на это внимания, он напряженно всматривался в даль.
— Сегодня голландец придет, — сказал он и почувствовал в груди одновременно волнение и страх.
Высоко над ним тускнели и мало-помалу гасли яркие звезды, и небо заполнялось жемчужным предвестием нового дня. Теперь Хэл сумел разглядеть далеко внизу под собой фигуры на палубе. Он узнал Неда Тайлера, рулевого (тот стоял у штурвала, сохраняя направление движения судна), и своего отца, который склонился к нактоузу, проверяя новый курс; фонарь освещал его худое смуглое лицо, длинные локоны развевались на ветру.
Хэл виновато посмотрел в темноту: в эти решающие мгновения нельзя глазеть на палубу, ведь в любой момент из ночной темноты может появиться враг.
Теперь света было достаточно, чтобы увидеть морскую гладь. Она блестела, как только что вырубленный уголь.
Теперь Хэл хорошо знал южное море — этот широкий океанский путь, идущий вниз вдоль восточного побережья Африки, голубой, теплый, кишащий жизнью. Юноша изучил его под руководством отца и теперь знал вкус и цвет моря, его просторы, знал каждый прилив и каждый отлив.
Однажды и он обретет славное звание Рыцаря-Навигатора Храма Ордена Святого Георгия и Священного Грааля. Он, как и его отец, станет навигатором ордена. Отец хотел этого не меньше Хэла, и тому в семнадцать лет эта цель не казалась далекой мечтой.
Этот путь — течение, которым должны воспользоваться голландцы, чтобы продвинуться на запад и высадиться на загадочном берегу, неразличимом сейчас в полумгле ночи. Это врата, через которые должны пройти все, кто стремится обогнуть дикий мыс, разделяющий Индийский океан и Южную Атлантику.
Потому-то сэр Фрэнсис Кортни, отец Хэла, навигатор, и выбрал это место — 34 градуса 25 минут южной широты, — чтобы ждать голландца. Их ожидание длится уже шестьдесят пять скучных дней, корабль монотонно перемещается взад и вперед, но сегодня голландец может появиться, и Хэл вглядывался в разгорающийся день, приоткрыв рот и напрягая зеленые глаза.
В кабельтове от корабля он заметил в небе блеск крыльев, ловящих первые лучи восходящего солнца: с берега летела стая бакланов — белоснежные грудки, черные с желтым головы. Первая птица снизилась и взяла чуть в сторону, нарушив общий строй; повернув голову, она всматривалась в темную воду. Хэл увидел на поверхности волнение, блеск чешуи и кипение: к свету поднимался косяк рыб. Птица сложила крылья и устремилась вниз, а следом за ней и все остальные начали нырять, от чего темная вода покрылась пеной.
Вскоре море побелело от роящихся птиц и серебристых анчоусов, которых те глотали. Хэл отвел взгляд и осмотрел горизонт.
Сердце его дрогнуло: всего лигой восточнее он увидел высокие мачты корабля с квадратными парусами. Он уже набрал в грудь воздуху и открыл рот, чтобы оповестить ют, но вдруг узнал корабль. Это была «Морейская чайка» [340], а не голландец из Вест-Индии. Корабль находился далеко от своей позиции, и Хэл удивился.
«Морейская чайка» — второе главное судно заградительной группы. Канюку (таково прозвище ее капитана) положено ждать вне пределов видимости, за восточным горизонтом. Хэл перегнулся через край своего гнезда и посмотрел вниз, на палубу. Отец, подбоченясь, глядел наверх, на него.
Хэл крикнул на ют:
— «Чайка» с наветренной стороны, — и отец тотчас повернулся на восток. Сэр Фрэнсис едва разобрал очертания корабля Канюка, черные на фоне темного неба, и поднес к глазам длинную тонкую подзорную трубу. Хэл увидел, как отец гневно расправил плечи, сложил трубу и откинул назад волосы.
Прежде чем рассветет, капитаны кораблей смогут поговорить. Хэл улыбнулся сам себе. Сэр Фрэнсис с его железной волей и острым языком, со своими кулаками и оружием вселял ужас во всех, на кого обрушивался, и даже другие рыцари ордена, братья-навигаторы, косились на него с опаской и уважением. Хэл радовался, что сегодня гнев отца обращен не на него, а на другого.
Юноша посмотрел за «Морейскую чайку», на горизонт, быстро расширявшийся с наступлением утра. Острому глазу не нужна была подзорная труба, к тому же на борту всего один такой дорогостоящий инструмент. Хэл разглядел и другие паруса — в точности там, где им следовало находиться. Они казались светлыми пятнами на фоне более темного моря. Два полубаркаса были такой же частью флотилии, как две бусины — частью ожерелья, раскинувшегося на пятнадцать лиг по обе стороны от «Леди Эдвины». Это элементы сети, которую отец поставил на голландца.