Кортни. 1-13 (СИ)
Она обнаружила самого хозяина в ангаре, где он что-то ремонтировал, забравшись внутрь своего бело-голубого лайнера. Она потянула за штанину его комбинезона, он вылез оттуда задом наперед и изобразил должные удивление и радость. Они не виделись почти целый год.
Поцеловав ее по-братски, он выудил из старого ржавого холодильника в углу бутылку вина и наполнил два бокала. Только тогда Изабелла заметила, что он выглядит каким-то нервным и рассеянным. Он то и дело смотрел на часы и подбегал к двери ангара. Она почувствовала обиду и разочарование.
— Я вижу, ты кого-то ждешь, — сказала она. — Извини, Микки. Мне нужно было позвонить заранее. Надеюсь, я не очень нарушила твои планы.
— Да нет, что ты. Все в порядке, — заверил он ее, но тут же вскочил на ноги с видимым облегчением. — Но вообще-то… по правде сказать… — он запнулся и вновь выразительно посмотрел на дверь поверх ее головы.
Кто-то из его любовников, с горечью подумала она. Он не хочет, чтобы я увидела его последнее увлечение. И именно сейчас, когда он так мне нужен. Она не на шутку рассердилась и отбыла, толком не попрощавшись.
Выруливая на шоссе через рощу, она наблюдала за ним в зеркало заднего вида. Он стоял посреди двора такой грустный и одинокий, что весь ее гнев сразу прошел.
«Мой бедный маленький Микки, — думала она. — Ты так же одинок и несчастен, как и я».
Она притормозила у ворот поместья, затем выехала на шоссе и повернула на восток, в сторону основной городской магистрали, ведущей обратно в Сандтон. Навстречу ей двигалась какая-то машина, невзрачного вида серый фургон. Когда они поравнялись, она непроизвольно бросила взгляд на водителя и тут же выпрямилась на сиденье, чтобы тот не мог увидеть ее лица. За рулем фургона сидел ее брат Бен. Он не заметил ее, ибо был поглощен беседой с чернокожим пассажиром, расположившимся рядом с ним. Этот человек был гораздо темнее Бена, очевидно, чистокровный зулус или коса, с необыкновенно красивым лицом, выдававшим сильную и страстную натуру. Такие лица обычно запоминаются надолго.
Она притормозила свой «порше», чтобы получше рассмотреть в зеркало удаляющийся фургон. Неожиданно его задние фары загорелись, и один из красных огоньков часто замигал, показывая, что фургон намерен повернуть. Через секунду он и впрямь повернул, причем на дорожку, ведущую к дому Майкла, и вскоре скрылся среди голубых эвкалиптов.
«Ну что ж, тайна раскрыта, — пробормотала Изабелла, прибавляя скорость. — Хотя совершенно непонятно, почему это Майкл не хотел, чтобы я встретилась с Беном. Он прекрасно знает, что именно я устроила его на работу в „Каприкорн“. — Она еще немного поразмышляла над этой загадочной историей. — Наверное, все дело в том человеке рядом с Беном. Да, личность весьма примечательная. Интересно, кто он?»
Было уже темно, время приближалось к восьми вечера, когда она наконец въехала в подземный гараж дома Гарри в Сандтоне.
— Черт побери, — приветствовал ее Гарри, как только она вошла в гостиную. — Где тебя черти носят? Ты знаешь, который теперь час? — Он и Холли были в вечерних нарядах. Ей редко доводилось видеть Гарри таким рассерженным.
— Боже мой! Бал! Прости, ради Бога, я совсем забыла! Гарри взглянул ей в лицо и моментально смягчился.
— Бедняжка Белла. Судя по твоему виду, денек у тебя выдался что надо. Ладно, переодевайся скорее, мы тебя подождем.
— Нет, нет, — запротестовала она. — Идите. Я вас догоню.
Для Изабеллы вечер превратился в сплошную пытку. По милости Холли ее соседом по столу оказался университетский профессор, жуткий зануда. Узнав, что она сенатор, он весь вечер приставал к ней с разговорами о политике.
— Вам не кажется, что этой политики мне хватает и без вас? — язвительно спросила она, после чего он насупился и притих. Уехала она рано и сразу легла спать. Но выспаться ей так и не удалось; ее преследовали кошмары. Снилась маленькая обритая обезьянка в военной форме, привязанная к белому пластмассовому стульчику.
Затем ей приснилось, что истязаемое существо внезапно превратилось в Никки, в ее маленького Никки в боевой маскировочной форме. Она проснулась в холодном поту; ее трясло от пережитого во сне и наяву ужаса.
Больше она не пыталась заснуть из страха, что этот кошмар повторится. Сидела в кресле и читала, пока за окнами не забрезжил робкий рассвет. Тогда она набрала ванну, но не успела даже залезть в нее, ибо в эту минуту в дверь ее спальни постучали. Открыв, она увидела Гарри, который стоял на пороге в шелковом ночном халате. Волосы его были растрепаны, глаза опухли от сна и близоруко щурились.
— Мне только что позвонил отец из Велтевредена, — сообщил он ей.
— В такое время? Что случилось? Что-нибудь с бабушкой?
— Нет. Он просил передать, что они оба здоровы.
— Так в чем же дело?
— Он хочет, чтобы мы с тобой немедленно прилетели в Велтевреден.
— Мы оба?
— Да. Ты и я. И немедленно.
— И зачем мы ему так срочно понадобились?
— Он не сказал. Сказал только, что это вопрос жизни и смерти.
Она пораженно уставилась на Гарри.
— Что все это может означать?
— За сколько ты успеешь собраться — полчаса хватит?
— Конечно.
— Тогда я позвоню сейчас в аэропорт «Лансериа» и распоряжусь, чтобы «Лир» и пилоты были готовы к нашему прибытию. — Он сверился с часами. — Думаю, мы будем в Кейптауне еще до десяти часов.
Когда они приземлились в кейптаунском аэропорту «Д.Ф.Малан», шофер Клонки уже поджидал их с машиной. Он доставил их прямо в Велтевреден.
Шаса и Сантэн ждали их в оружейной комнате. По давней семейной традиции в этой комнате решались самые трудные и неприятные вопросы, и здесь же выносились приговоры — причем зачастую в буквальном смысле этого слова. Ибо именно здесь стояло большое кожаное кресло, которое Шаса когда-то использовал для телесных наказаний трех своих сыновей. Так что вызовы в оружейную комнату всегда воспринимались как нечто чрезвычайное, и Изабелла, войдя в нее вместе с Гарри, испытала смутное предчувствие какой-то катастрофы.
За старым письменным столом плечом к плечу стояли бабушка и Шаса; выражение их лиц было настолько мрачным, что Изабелла резко остановилась, и Гарри с ходу налетел на нее, толкнув ее в спину. Но она этого даже не почувствовала.
— В чем дело? — испуганно спросила она и только тут заметила няню, стоявшую у каменного камина; ее присутствие в этой комнате было в высшей степени необычным. Было видно, что старая служанка плакала как раз перед их приходом. Лицо ее опухло, глаза покраснели, вся она как-то горестно поникла. В руке она сжимала намокший носовой платок.
— О, мисс Белла, — всхлипывала она. — Мне так жаль, дитя мое. Но я должна была это сделать — ради твоего же блага…
— О чем ты, няня, что случилось? — Изабелла шагнула к ней, намереваясь утешить старуху, и тут снова остановилась как вкопанная.
Ощущение ужасного, непоправимого несчастья нахлынуло на нее, когда она поняла, что за предмет лежит на столе перед бабушкой и Шасой.
— Что же ты наделала, няня? — похолодевшими губами прошептала она, вне себя от отчаяния. — Ты погубила нас.
На столе лежал ее заветный журнал в кожаном переплете. Няня каким-то образом залезла в ее сейф.
— Ты погубила меня и моего ребенка. Няня, как ты могла?
Журнал был раскрыт на той странице, где хранился локон Никки. Рядом на столе были разложены его вязаный башмачок и копия свидетельства о рождении.
— Ах ты старая любопытная дура. — На смену ее отчаянию пришла бессильная ярость. — Ты даже не представляешь, что ты натворила. Ты убила моего Никки. Я никогда не прощу тебе этого, никогда.
Няня жалобно взвыла, прижала ко рту мокрый носовой платок и выбежала из комнаты.
— Она сделала это, потому что любит тебя, Белла, — сурово осадил ее Шаса. — Она сделала то, что ты сама должна была сделать еще восемь лет назад.
— Это ее не касается. И вас всех это не касается. Вы ничего не понимаете. Если вы влезете в это дело, Никки и Рамон окажутся в страшной опасности.