Кортни. 1-13 (СИ)
Министр кивнул своим шлемом, и директор отдал распоряжение в микрофон, установленный перед ним на столе. Изабелла отчетливо представила себе, как Бен или кто-то другой из технического персонала передвигает рычаг в потайной комнатке за стеной лаборатории.
Прошло несколько секунд; пока ничего не случилось. Дыхание и сердцебиение всех четырех бабуинов оставались ровными и размеренными, во всяком случае, судя по зеленым светящимся графикам на экранах мониторов.
Но вот табло, регистрирующее содержание «Синдекса-25» в поступающем в кабинки воздухе, дрогнуло, и вместо нуля на нем возникла цифра «5» — то есть пять единиц нервно-паралитического газа на сто тысяч единиц воздуха.
Через считанные секунды показания мониторов стали меняться — за исключением того, что находился над бабуином, облаченным в спецкостюм. Сердцебиение резко убыстрилось, дыхание стало учащенным и глубоким. Особенно зримо эти перемены проявлялись на экране над полностью обнаженным зверьком.
Изабелла в ужасе смотрела на него, не в силах отвести глаз. Она увидела, как его веки задергались, а по выбритому лицу ручьями побежали слезы. Он хватал воздух широко открытым ртом, его язык высунулся наружу и раскачивался из стороны в сторону. Серебристая слюна капала с губ ему на грудь, образуя длинные клейкие нити.
— Прошло пятнадцать секунд, — комментировал директор. — Объект номер один выведен из строя. Номер четыре невредим, у номеров два и три наблюдаются характерные симптомы различной степени остроты.
Обнаженный бабуин начал изгибаться всем телом, пытаясь высвободиться из пут. Изабелла почувствовала горечь во рту и судорожно сглотнула желчь, подступившую к ее горлу.
Внезапно бабуин широко разинул пасть и закричал. Этот пронзительный вопль, вопль смертной муки, донесся до них даже сквозь толстое двойное стекло окошка. Он полоснул по нервам Изабеллы, подобно остро отточенной бритве. Она стиснула кулаки; под ее белым облегающим костюмом выступил обильный холодный пот. Лотар Де Ла Рей, сидевший рядом с ней, беспокойно заерзал в своем кресле; она заметила, что все без исключения зрители тоже проявляют признаки охватившего их отвращения и неловкости. Эти закаленные солдаты и полицейские, привыкшие к лицезрению смерти и страданий других людей, шаркали ногами, сжимали и разжимали кулаки в защитных перчатках и делали непроизвольные движения головой и шеей, будто уклоняясь от чего-то.
Теперь уже все трое незащищенных животных отчаянно дергались и извивались, мотали головами, бились в конвульсиях. Слизистая оболочка их языков и полостей разинутых в крике ртов приобрела ярко-багровый оттенок, словно ошпаренная кипятком; дико вращающиеся глазные яблоки, из которых по-прежнему струились слезы, подернулись сеткой кроваво-красных прожилок. Их начало рвать. Подгузник на первом бабуине полностью утратил свой изначальный цвет; на нем расплылось быстро увеличивающееся пятно мочи и фекалий.
Изабелла из последних сил сдерживала волны тошноты, накатывавшие на нее одна за другой. Ей безумно хотелось кричать, бежать куда глаза глядят, хоть на край света, только бы спрятаться от этого кошмара.
— Минута пять секунд. Объект номер один не подает признаков жизни.
Маленькое беззащитное тельце неподвижно висело на удерживающих его ремнях. Его бритая нагота казалась противоестественной и непристойной.
— Две минуты пятнадцать секунд. Объект номер два без признаков жизни.
— Три минуты восемь секунд. Объект номер три без признаков жизни.
— Обратите внимание, объект номер четыре совершенно невредим. Снаряжение обеспечило ему надежную защиту.
Изабелла поднялась на ноги.
— Прошу меня извинить, — с трудом выдавила она из себя. Перед началом испытаний она твердо решила пересидеть всех своих коллег-мужчин. Сейчас все благие намерения были забыты. Она стремглав помчалась вниз по коридору и влетела в женскую раздевалку. Она сорвала шлем с головы, рухнула на колени и обеими руками обняла холодный кафель унитаза. Она давилась собственными рыданиями, ужас, сострадание и безмерное чувство вины рвались из нее наружу и выплескивались в унитаз вместе с густым и горьким рвотным потоком.
* * *
После того, что она только что пережила, Изабелла просто не могла заставить себя вернуться под мирный и счастливый кров Гарри и Холли.
Она покинула завод «Каприкорна», даже не простившись с министром, Лотаром и всеми остальными. Она гнала машину, не обращая внимания на то, куда едет. Она мчалась во весь опор, выжимая из своего «порше» максимум возможного. Она пыталась заглушить угрызения совести этим первобытным, очищающим душу ощущением скорости. Но у нее ничего не получалось. Спустя час она наконец повернула в сторону Йоханнесбурга и повела «порше» на более умеренной скорости.
Бензобак был почти пуст, и она остановилась у первой попавшейся заправочной станции. Пока ей наливали полный бак, она с удивлением поняла, что заблудилась и не может определить, где находится. Это был явно не ее район. Она знала только, что заехала куда-то в нескончаемый лабиринт шоссейных дорог и жилых пригородных кварталов, окружавших гигантский промышленный конгломерат Йоханнесбурга.
Она поинтересовалась у служителя станции, каким образом она может быстрее добраться отсюда до Сандтона. Когда он объяснил ей, где она находится, она решила, что сама судьба направила ее туда, куда она подсознательно стремилась. Она была всего в двух или трех милях от дома Майкла. Несколько лет тому назад Майкл приобрел небольшой участок земли, акров на пятьдесят, со старым ветхим фермерским домом. Отсюда ему было удобнее добираться до редакции «Голден Сити Мейл». По обыкновению, Майкл решил самостоятельно привести в порядок свои новые владения и отремонтировать дом. Он уже посадил с сотню плодовых деревьев, чем несказанно обрадовал всех окрестных птиц, а также саранчу и тлю, совершавших периодические набеги на его сад; далее он обзавелся цыплятами, которые целыми выводками бродили по кухне и испражнялись в раковину или же на холодильник, откуда все это добро стекало вниз по дверце.
— Ну, это же и их дом, — объяснил ей однажды Майкл в ответ на ее претензии. — От пары какашек еще никто не умирал. — Хотя первоначальный замысел Майкла состоял в том, чтобы наладить бесперебойное производство куриных окорочков и котлет, у него до сих пор не хватило духу зарезать даже самого хилого цыпленка. Так что некоторые куры уже успели умереть от старости.
«Майкл!» У Изабеллы сразу улучшилось настроение; она взглянула на часы. Был седьмой час. Наверное, он уже дома. «Вот человек, который мне сейчас нужен».
Проехав по узкой дорожке, петляющей по чахлой эвкалиптовой роще, которая обозначала границу поместья Майкла, она увидела его «фольксваген комби», припаркованный у входа в дом. Старый добрый «валиант», в конце концов, все же приказал долго жить. Она невольно улыбнулась, вспомнив драматическое повествование Майкла о том, как в его моторе вдруг случилось короткое замыкание, причем произошло это в самый час пик, посреди забитой машинами улицы, и в итоге сие древнее средство передвижения устроило себе шикарные огненные похороны в стиле викингов, создав при этом пятимильную пробку; все, попавшие в нее, вынуждены были выступить в роли траурного кортежа. Она подметила, что «комби», купленный им по случаю в каком-то комиссионном магазине, выглядит ненамного лучше своего предшественника.
Одна половина жестяной крыши усадьбы Майкла была выкрашена в радующий глаз светло-зеленый цвет, другая была покрыта первосортной рыжей ржавчиной.
Видно, его трудовой энтузиазм иссяк в самый разгар ремонтных работ.
Кроме того, Майкл оборудовал вдоль края своих владений взлетно-посадочную полосу и зарегистрировал ее в министерстве гражданской авиации в качестве частного аэродрома. Его старенький «Сесна Центурион» стоял в ангаре, воздвигнутом в дальнем конце фруктового сада. Он был сооружен из листов рифленого железа, которые Майкл приобрел по дешевке на свалке металлолома. Само собой разумеется, что эта конструкция полностью соответствовала фирменному стилю Майкла.