"Коллекция военных приключений. Вече-3". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)
— Почему падает ход? — спросил он.
Миллер пожал плечами:
— Непонятно.
— Бездельники! — загремел Педро. — В Любекской бухте мы взяли достаточно угля, а вы ленитесь швырнуть в топку лишнюю лопату!..
— Давление пара в норме.
— Поднять его до красной черты! К рыбам, на дно захотели? Олухи! — надрывался капитан в переговорную трубку. — Я вижу, вы всем скопом решили совершить обряд самоубийства. Каждая лишняя минута промедления может стоить нам жизни…
— Капитан, в трюме вода, — взволнованно доложил боцман.
Взрывы английских бомб не прошли для судна бесследно.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Шум лодочного мотора казался Талызину оглушительным. Придерживая здоровой рукой руль, он тревожно оглядывал берега. В любую минуту могла возникнуть опасность.
Из-за поворота показался аккуратный кирпичный домик под островерхой шиферной крышей. С крыльца — видимо, на шум мотора — сбежал человек и спустился к воде. Крича что-то, он махал Талызину рукой, чтобы тот пристал к берегу. Иван на всякий случай помахал ему в ответ и промчался дальше. Вскоре домик скрылся из поля зрения.
Свинцовая усталость сковывала тело, даже поворачивать руль стало тяжело. Спать хотелось так, что глаза слипались. Чтобы ненароком не задремать в лодке и не врезаться в берег, Иван принимался снова и снова повторять по памяти химические формулы, которые надиктовал ему Пуансон.
Сколько прошло времени с момента побега из лагеря, он не знал.
«Сейчас вот засну и бессмысленно погибну. Что может быть глупее?» — подумалось Талызину. В это мгновение мотор чихнул. Через минуту-другую он чихнул еще несколько раз и заглох. Талызин снова и снова нажимал на стартер, потом понял: кончился бензин. Он вывернул руль к берегу, лодка по инерции достигла его и мягко ткнулась носом в песок.
Иван осторожно огляделся, ничего подозрительного не заметил.
Дальше продвигаться на лодке нельзя — нет весел, раздобыть бензин негде. Оставлять лодку здесь тоже не имело смысла — лишняя улика для возможной погони. Из последних сил он столкнул лодку и пустил ее вниз по течению. Затем поднялся по косогору. Местность была, к счастью, безлюдной. Пройдя метров триста, Талызин набрел на густые заросли краснотала, забрался в них, свалился и мгновенно уснул.
После короткого сна, освежившего силы, он снова двинулся в путь. Дорога шла среди аккуратно размежеванных полей, похожих на шахматную доску. Пахло прелым листом, набухшей землей, ранней весной.
Изредка навстречу шли люди, однако с ним никто не заговаривал. У каждого, видимо, хватало своих дел и забот. Встречались и бомбовые воронки, до половины заполненные водой. Видимо, когда союзники бомбили Гамбург, доставалось и пригородам.
Машин почти не попадалось. Однажды, когда издали послышался шум мощного мотора, Талызин, повинуясь интуиции, быстро свернул в сторону и спрятался за высокой насыпью. Тут же убедился, что предосторожность не была излишней: мимо промчался грузовик с солдатами. Подождав, пока машина скроется из виду, Иван двинулся дальше.
Он поставил перед собой четкую цель — добраться до Гамбурга и попытаться разыскать явку, которую ему дали в Москве.
Рассудив, что надежнее двигаться вдоль реки, он снова спустился к воде.
Талызин шел несколько дней. Ночевал где придется: в прошлогодних скирдах, полуразрушенных бомбежками строениях…
На четвертый день пути начало ощущаться дыхание большого города: чаще встречались люди, машины. Несколько раз реку пересекали мосты, близ которых было особенно опасно: мосты усиленно охранялись, и каждый раз Талызину приходилось делать огромный крюк, на который уходило немало времени. Тем не менее он упорно придерживался реки, поскольку она, как он убедился по встреченной на перекрестке дорожной схеме, вела к Гамбургу.
x x x«Гамбург — 2 км» — лаконично извещала готическими буквами аккуратная табличка у дороги. Талызин замедлил шаг. Любой полицейский или военный патруль может счесть его подозрительным. Правда, солдатский мундир со знаками за ранения, которым снабдили его в лагере, сидел довольно ладно, и его можно привести в пристойный вид.
Он погляделся в окно одноэтажного домика, выбежавшего к самой дороге, поправил головной убор, мысленно повторил придуманную на ходу версию и решительно направился в сторону цирюльни. Над ее крыльцом весело скалился с вывески цирюльник в грязно-белом фартуке, с ножницами в руке. Что-что, а побриться было необходимо.
В скромном салоне клиентов не было. Скучающий парикмахер сидел у окна и просматривал «Фелькишер беобахтер». «Странно, совсем молодой мужчина — и не в армии», — отметил про себя Талызин, переступив порог.
— Добрый день, — сказал он.
— Не очень-то добрый, — проворчал мастер, отрывая взгляд от газеты.
— Что так?
— Того и гляди, бомба на голову свалится.
— Трудные времена… — неопределенно произнес Талызин и прошел в салон.
— Вы-то откуда такой? — спросил парикмахер, внимательно разглядывая посетителя и не торопясь встать со стула. — И куда направляетесь?
— К сестре иду. В Гамбург.
— В Гамбург? — покачал головой парикмахер. — Не советую. Там сплошной ад, бомбят день и ночь.
Талызин развел руками:
— Понимаете, у меня безвыходное положение. Приехал домой в отпуск по ранению, левую руку зацепило. Приехал, а дома нет. И никого нет, все погибли от бомбы.
— Да, дела, — протянул парикмахер и поднялся. Одна нога у него была протезная. Он перехватил взгляд клиента и сказал, указывая на его знаки за ранения:
— Вижу, и вам хлебнуть пришлось. Много ранений…
— Потом посчитаем, — улыбнулся Талызин.
— Прошу, — указал парикмахер широким жестом на кресло.
Талызин сделал шаг.
— Честно вам скажу: у меня денег нет заплатить вам за работу. На ночевке обокрали.
— Бывает… Поэтому и вид такой? Ладно, ладно, солдат солдату всегда поможет. Садитесь!
Ловко намыливая лицо клиента, парикмахер без умолку разговаривал. Талызин узнал, что народ разбегается от бомбежек, люди устали от войны, от очередей, от общей неразберихи. Даже девчонка-помощница — и та покинула парикмахера, и ему самому приходится взбивать мыльную пену. А что делать?
— В последнее время происходят странные вещи, — говорил парикмахер. — По шоссе, говорят, в течение нескольких дней гнали массу лагерных заключенных.
— Куда гнали? — спросил Талызин.
— Осторожнее, я вас порежу… В сторону Гамбурга. А там, говорят, в порт.
— Зачем?
Бритва мастера замерла в воздухе.
— Вот и я спрашиваю — зачем? Может быть, эвакуировать морским путем?
— Может быть, — пробормотал клиент, ошеломленный новостью. Он начал догадываться, что означает эта «эвакуация».
— Где же справедливость? — продолжал разглагольствовать парикмахер. — Мы, немцы, должны гибнуть под бомбами, а разная неарийская сволочь, враги рейха… — Он провел бритвой по щеке клиента, полюбовался сделанной работой и неожиданно спросил: — Послушайте, вы, наверно, гамбуржец?
— Нет.
— А говорите как коренной житель города.
— От сестры перенял. Она на лето всегда к нам в деревню приезжала, вместе росли, — произнес Талызин и подумал, что ни на мгновение нельзя утрачивать контроль над собой. Парикмахер не так прост, как кажется. Будет скверно, если клиент вызовет у него хоть малейшее подозрение.
— Где она живет в Гамбурге?
— Кто? — переспросил Талызин, чтобы выиграть секунду-другую.
— Ваша сестра.
— На Бруноштрассе.
Талызин назвал одну из улиц в Гамбурге. Готовясь к операции, он основательно изучил карту города.
— Бруноштрассе… — Парикмахер наморщил лоб, затем сочувственно поцокал. — Это близко к порту. Говорят, там мало домов уцелело…
Закончив работу, он ловко сдернул простынку, провел щеткой по жесткому солдатскому воротнику Талызина и подмигнул:
— Теперь хоть на свидание!
В Гамбург он добрался где-то около полудня. Общее направление к порту выдерживать было легко — время от времени на стенах домов попадались стрелки-указатели «К гавани» для транспорта.