"Коллекция военных приключений. Вече-3". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)
— Он… честное слово, он, — горячо сказал Миша.
— Сейчас мы проверим. Ты, наверно, хочешь есть? Вот тебе закуска, — с этими словами майор передал мальчику пакетик.
— Спасибо. Честно сказать, здорово проголодался.
Пока Миша развертывал пакет с бутербродами, майор закурил и неторопливо вышел из машины.
— Подожди-ка, дружок, — остановил он Мишу. — Потерпи еще немного. Я тебя обедом накормлю.
— Да нет… Спасибо, Иван Васильевич. Мне и так хорошо, без обеда.
— Потерпи, потерпи.
Майор захлопнул дверцу и ушел в райсовет. Горько вздохнув, Миша стал завертывать еду.
— Есть очень хочется, Миша? — спросил Бураков.
— Понятно, хочется.
— Ну, так ты съешь пару бутербродов, а потом еще и пообедаешь. Не лопнешь ведь?
— Он не велел.
— Он досыта наедаться не велел, а то обедать не захочешь.
— Нет, уж лучше я потерплю.
— Как хочешь. Обстреливали тут сегодня здо́рово?
— Здо́рово. Земля качалась.
— Номер дома, значит, ты не запомнил?
— А номера там и нет. Новый дом.
— Надо было соседние дома посмотреть.
Майор вернулся скоро и, открыв дверцу, жестом пригласил Мишу следовать за собой.
— Ну, идем обедать. Я вызову заведующего, а ты смотри внимательно, — сказал он, поднимаясь по ступенькам подъезда.
Теперь Миша понял план майора и с бьющимся сердцем шел за ним по коридору. Ему почему-то казалось, что он не узнает «того».
Они пришли в столовую. Большинство столов были составлены один на другой, стулья сдвинуты в конец зала. Видимо, предполагалось мытье полов. За буфетом, при свете опущенной до стойки лампочки, сидела женщина, наклеивая талоны на листы, вырванные из какой-то книжки. Кроме нее, в глубине зала за одним из столов неподвижно сидел человек в странной позе.
Майор подошел к стойке.
— Вызовите, пожалуйста, заведующего, — сказал он.
Буфетчица подняла голову, прищурившись, посмотрела на позднего посетителя и сердито спросила:
— Зачем вам его?
— Нужно.
— Ни днем ни ночью покоя нет, — проворчала она, но, открыв находившуюся за стойкой дверь, крикнула: — Семен Петрович! Вас требуют.
Пока майор разговаривал с буфетчицей, Миша разглядывал сидевшего в глубине зала человека. Навалившись грудью на стол, он крепко спал. Шапка его была сдвинута набок, голова лежала на руках, а ноги широко расставлены. «Неужели пьяный?» — подумал мальчик. Он заметил, что майор тоже мельком взглянул на спящего и отвернулся.
Минут через пять вышел мужчина, черты лица которого мальчик запомнил на всю жизнь.
— Что вам надо? — спросил мужчина.
— Мне заведующий нужен.
— Заведующего нет. Я замещаю.
— А это все равно, — сказал майор, протягивая листок бумаги. — Вот вам записка от начальника штаба.
Мужчина прочитал записку, равнодушно передал ее буфетчице и ткнул пальцем в сторону стола.
— Садитесь за дежурный стол. Сейчас накормим. Только кухня уже не работает, разогревать не на чем.
— Неважно.
Ждать пришлось долго, пока принесли в тарелках суп. Обед полагался без хлеба, но Миша приберег все бутерброды и теперь поделился ими с «дядей Ваней». При электрическом свете он разглядел, как был одет майор. Короткая ватная куртка, темные брюки, засунутые в простые сапоги, защитного цвета фуражка. Мише было очень приятно сидеть с ним за одним столом и хлебать холодный, невкусный суп. Он ждал вопроса. Когда буфетчица, собрав листочки, вышла из зала, майор тихо спросил:
— Тот?
— Он самый, — так же тихо ответил мальчик.
Суп свой Миша съел в два раза быстрее Ивана Васильевича. Оглянувшись на спящего, он, к своему удивлению, увидел широко открытые глаза, пристально уставившиеся на него.
Мише стало не по себе, и он отвел глаза в сторону.
— Дядя Ваня… а тот смотрит, — прошептал он.
— Пускай смотрит. Пьяный, наверно.
Вернулась буфетчица, забрала ножницы и баночку с горчицей, служившей для приклеивания талонов, и снова ушла.
В это время человек, притворявшийся спящим, «проснулся», зевнул и нетвердой походкой направился к столу, за которым сидел майор с мальчиком.
Это был новый сюрприз, от которого Миша чуть не свалился со стула. В пьяном он узнал человека, который принес утром в Старую Деревню пакет с картошкой и показывал ребятам немецкие часы.
— Я извиняюсь, товарищ… — заплетающимся языком обратился он к майору. — Сколько сейчас времени?
— Без четверти, — сказал майор, посмотрев на часы.
— Извиняюсь… Я, понимаете ли, уснул тут…
— Пить надо меньше, — сухо бросил Иван Васильевич.
— Я понимаю… извиняюсь. Работа такая… Я, понимаете ли, тут в районе шофером работаю… я завтра… ну, в общем, немного выпил по случаю… Извиняюсь…
С этими словами шофер подошел к столу, ухватился рукой за спинку стула, на котором сидел Иван Васильевич, покачнулся и ловким движением передал ему какую-то бумажку. Миши он, видимо, не стеснялся, потому что после передачи письма щелкнул его по носу.
— Извиняюсь, это что, ваш сынок будет?
— Племянник, — сухо ответил майор.
— Очень приятно. Симпатичный у вас племянник… Извиняюсь. Надо спать. Утром мне за хлебом ехать.
Шофер зевнул и медленно поплелся обратно. Сев на старое место, он долго возился, что-то бормотал, но наконец успокоился и как будто опять заснул.
Мише еще утром понравился этот коренастый, крепкий человек, а сейчас он просто был в восторге от него. Ни один артист, по его мнению, не сыграл бы так правдиво роль пьяницы.
Пшенную кашу с крошечными кусочками мяса принес сам Семен Петрович. Поставив ее перед обедающими, он облокотился о стойку буфета и обратился к майору:
— Вы из МПВО, товарищ?
— Да.
— С дежурства?
— Да.
— Нового ничего не слышно? Сталинград еще держится?
— Кажется, да. Вам здесь, в райсовете, больше известно.
— Ничего нам тут не известно. Бьют немцы из Пушкина в нас — это вот нам известно. Скоро ли это все кончится?
— Скоро ли, не знаю, а кончится обязательно.
— Затягивается война. Наши не сдадутся.
— Да. Привычки такой нет, чтобы сдаваться, — сказал майор, поднимаясь из-за стола. — Простите, я тороплюсь. Поговорим в другой раз. Сколько платить?
Рассчитавшись, они вышли на улицу и сели в машину. Всю дорогу майор молчал и курил. Мише хотелось задать ему несколько вопросов, но он крепко запомнил замечание Николая Васильевича, что никогда ко взрослым не следует обращаться с праздно-любопытными вопросами и не заговаривать первому, пока не спросят.
По пути Мишу завезли на судно.
— Иди спать, Миша. Завтра я заеду к Николаю Васильевичу и увидимся, — сказал на прощанье майор.
6. Разговор в темноте
Поднимаясь по трапу, Миша услышал окрик:
— Эй! Кто там? Ты, что ли, адмирал?
— Я.
— Шикарно, браток, живешь. На машине прикатил.
Миша промолчал. Его раздражал этот шутливо-покровительственный тон, но как отучить от него машиниста, он не знал. Самое лучшее — отмалчиваться.
— Ты что-то и разговаривать не хочешь?
— Если ты меня все время дураком выставляешь, то говорить нам нечего, — буркнул Миша, направляясь к себе.
— Погоди, Миша. Куда торопишься? — дружелюбно сказал машинист, загораживая дорогу. — Давай поговорим по-хорошему. Когда я тебя дураком выставлял?
— Всегда. Зачем ты меня адмиралом зовешь?
— Да ведь я по-дружески… Погоди. Ребята за день натрудились — и спать, я на вахте один. Посидим.
Сысоев сел на бухту каната, вытащил из кармана коробку с табаком и начал крутить из газетной бумаги цигарку. Миша хотел уйти, но почувствовал какую-то новую нотку в голосе машиниста и остался.
— Сложная, брат, штука жизнь… — глухо, со вздохом сказал Сысоев, пристраивая фитиль к кремню и ловко высекая огонь. — Похоже, что я один на всем свете остался… Видел сегодня земляка. Говорит, деревню нашу немцы сожгли, а стариков моих на тот свет отправили… Печальная картина получается.