Плохая девочка. 2 в 1 (СИ)
– Можем мы поговорить наедине? – Я одергиваю куртку, выпрямляюсь.
– Если ты войдешь, все закончится как всегда. – Тихо говорит она. – Поэтому говори так.
– Ну, ты-то хоть можешь уйти в другую комнату? – Я выразительно смотрю в глаза матери. – Дай нам пообщаться.
Рита смотрит на нее.
– Останьтесь. – Просит Мариана.
Настолько сильно, видимо, боится находиться со мной наедине.
– Говори. – Поторапливает мать, победно глядя на меня.
Мне приходится шумно выдохнуть, чтобы взять себя в руки и не сорваться. В таких идиотских ситуациях я еще не оказывался (если не считать утреннюю сцену), и в присутствии матери мне еще не приходилось оправдываться перед девушками.
– Я хочу извиниться. – Начинаю я. Мне приходится смотреть на Мариану через мамино плечо. – Эмилия не умеет контролировать свои эмоции, поэтому… случилось то, что случилось.
Мне было бы проще, если бы я мог подойти ближе и взять ее за руку, но уж как есть.
– Она не имела права врываться и оскорблять тебя.
– Надеюсь, ты ее успокоил. – Поглаживая котенка, говорит Мариана.
– Я говорю «не имела права» потому, что она действительно его не имела: мы договорились, что Эмилия поживет в доме Харри, так как ей некуда было пойти. И это моя ошибка. Я использовал ее, чтобы причинить тебе неудобства, отомстить за то, что ты спала с Серебровым. – Заметив озадаченный взгляд матери, брошенный на Мариану, я поясняю. – Как я тогда думал.
– Нужно было драть тебя ремнем в детстве. – Цедит сквозь зубы мать.
– Хочу сразу уточнить: я не спал с Эмилией и не планировал этого делать. О том, что мы не будем больше вместе, я сказал ей сразу.
Мариана хлопает ресницами и молчит.
– Мы просто проживали на одной территории, и я, конечно, понимал, что для тебя это крайне неприятно, поэтому признаю: я – болван.
– Даже спорить не буду. – Бормочет мама.
– Эмилия сразу действовала так, будто не слышит меня. Она игнорировала все мои попытки держать дистанцию, и тут снова моя вина – я хотел быть с ней мягче из-за чувства вины – за все те страдания, которые причинил. – Я провожу руками по волосам, собираясь с мыслями, чтобы продолжить. – Мариана, я бы очень хотел изменить свое прошлое, но это невозможно. У нас с Эмилией будет общий ребенок, и это факт. Я дал ей обещание, что стану помогать на каждом этапе, но важно другое – участие в жизни этого ребенка не обязывает меня становиться ее мужем. Про свадьбу, кстати, она специально соврала, чтобы тебя уколоть.
– Это все? – Терпеливо интересуется Мариана.
– Я не отказываюсь от ответственности, но она не мешает мне быть с тобой. Мы все еще можем быть вместе. – Я говорю это с таким жаром, что вижу, как тает мать, кладя руку на сердце и сменяя напряжение на нежность во взгляде.
– Хорошо. Я подумаю. – Мариане как будто слишком тяжело даются эти слова.
У нее больше нет сил сражаться, она устала.
– Не стану на тебя давить. – Ссутулившись, наклоняюсь на стену. – Я не был идеальным, не был даже хорошим. Но обещаю стараться. Потому что люблю тебя.
Мы не можем оторвать друг от друга глаз. У меня внутри дрожит каждая мышца, сердце бьется высоко в горле. Молчание длится, кажется, бесконечно, и тут словно щелкает переключатель – моя мать сморкается в носовой платок с такой силой, что мы оба вздрагиваем.
– Рвете мне душу. – Всхлипывает она.
– Я хочу, чтобы ты вернулась. – Говорю Мариане. – Клянусь, я все исправлю.
– Мне трудно тебе верить. – Голос ее прерывается.
Я трясусь с головы до ног. Мне плохо.
– Знаю. – Хрипло говорю я.
– Мне нужно разобраться. – Тихо произносит Мариана. – Понять, что я чувствую. Увидеть, что чувствуешь ты. Я не готова… вот так сразу.
Взволнованный надеждой, что мне дали, я несколько раз киваю.
– Да. Да!
Она не сказала «нет», не прогнала меня. Она дает мне возможность доказать свои чувства.
– Мне нужно время. – Голос Марианы бурлит от эмоций. – Вдали от тебя.
Что? Эти слова повисают между нами острым лезвием топора. А что, если она никогда не простит меня? Что, если забудет? Что вообще значит «вдали»?
– Я приняла решение переехать.
У меня кружится голова, я чудовищно себя чувствую.
– Но тебе не нужно. – Бормочу я растерянно. – Эмилия больше не вернется туда. Хочешь, я съеду?
– Я не хочу, чтобы ты знал, где я живу. – Произносит Мариана. – Когда ты рядом, у меня не получается быть адекватной и нормально соображать.
Сейчас я согласен на все, что угодно, лишь бы она не отталкивала меня окончательно.
– Хорошо. – Я вытягиваю вперед руки, пока Мариана не передумала. – Хорошо. Если так для тебя будет лучше, то я согласен.
Рано или поздно она сдастся. Мы не сможем друг без друга. Мы слишком любим друг друга.
– Тебе пора. – Говорит она.
Моя мать оборачивается, чтобы бросить на нее вопросительный взгляд, уточняющий: «Ты действительно его вот так прогонишь?» Но для Марианы это не короткий бунт, после которого неминуемо наступает примирение. Для нее это решение, которое определит всю ее будущую жизнь, и она хочет принять его осознанно, трезво – без страсти, охватывающей нас, едва мы остаемся наедине, и опьяняющей разум.
– Увидимся завтра. – Выдавливаю я сквозь тугой комок в горле.
Надеваю обувь и ухожу.
Холодный ветер отвешивает мне пощечины, пока я бреду по улицам родного города, где знаю каждую мелочь, и каждая мелочь вызывает у меня тошноту. Я больше не тот Кай, которого знали местные жители, я – незнакомец, удивительно похожий на него внешне.
Мариана
– Алло.
Я ухожу на кухню, чтобы не разбудить Риту. Она уснула на диване, свернувшись калачиком и накрывшись шалью Хелены. Наши с ней бесконечные разговоры обо всем на свете и дневные хлопоты ее утомили.
– Я уже готовился выезжать в Сампо. – Совершенно серьезно говорит Виктор.
– Прости, что обещала и не позвонила. Бабуля Хелена умерла, мы решали вопросы, завтра состоятся похороны.
– Мне очень жаль, Мариана. – Его голос звучит глухо. – Соболезную.
– Спасибо.
– Ты теперь не скоро выберешься оттуда?
– Планирую уехать завтра, после обеда, сразу после погребения или поминок.
– Кай тебя повезет?
Я сглатываю, прочищаю горло.
– Нет, я на автобусе или поезде, еще не решила.
– Я за тобой приеду. – Произносит он решительно.
– Не нужно. – Пытаюсь отказаться я.
– Если рано утром выеду, как раз к нужному времени приеду. Не переживай, мне совсем не сложно. Ехать на душном, старом автобусе – такая морока, ты просто не представляешь, во что ввязываешься.
– Вить. – Обрываю его я. – Тебе не стоит приезжать.
– Что… случилось?
Напряжение на линии ощущается даже на расстоянии.
– Не знаю, как говорить о таком.
– Я же твой друг. Говори.
– Мне так стыдно…
– Ты опять сошлась с ним? В этом дело? – Ему как будто трудно даются эти слова.
– Нет. Я… Вить, прости. Это все так неприятно. Мы… Мы переспали с Каем. Смерть бабушки, переживания: так вышло. Оказались у него, и все случилось. А утром пришла Эмилия, застала нас и устроила скандал.
Серебров молчит, но не прерывает вызов. Я не хочу оправдываться, но и врать ему не буду.
– Знаю, что ты обо мне думаешь. Но это Кай, и у меня не было сил ему сопротивляться.
– Я понимаю. – Холодно произносит Серебров.
– Больше не считаешь меня девушкой своей мечты? – Пытаюсь шутить я.
– Мариана, я… – Он вздыхает.
Слышно, как Витя дышит.
– Поэтому не приезжай. – Тихо говорю я. – Пойму, если не захочешь больше общаться. Я и сама себе противна.
Слезы пробираются на мои глаза, горло перехватывает спазмом.
– Я приеду. – Сухо отвечает Витя. – Завтра после обеда.
– Вить, я… – всхлипываю.
– Не плачь.
Возможно, когда-нибудь я смогу построить здоровые отношения. Для того, чтобы сделать это, нужно знать, какими бывают нездоровые: мучительными, вязкими, как болото, по-настоящему изматывающими.