Конфидентка королевы. На службе Ее Величеству
— Так я, конечно, не думал, — засмеялся Андре, но, помолчав, добавил: — Меня потрясла смерть Анри. Жил себе человек, вдруг его убили, и ничего после него не осталось.
— И к чему привели тебя эти философские мысли?
— Надо жениться и обзавестись детьми, чтобы моя кровь продолжала течь в их жилах, а не ушла бесплодно в землю, как у Анри.
— Разумно, не поспоришь. Кто же твоя избранница? Надеюсь, это Вивьен?
— Да, хозяин. Нравится она мне очень, да и подходим мы с ней друг другу по возрасту и характером. Скучно нам не будет!
— Ну что ж, не возражаю. Что еще тебе от меня нужно?
— Чтобы вы попросили разрешения у мадам д’Альбре, вам она ни в чем не откажет!
— Откуда такая уверенность?
— А то не видно, какими глазами она на вас смотрит!
— Что еще тебе видно? — Шевалье в последнее время частенько вел подобные разговоры с Андре, признав их пользу.
— Что вы рано или поздно поженитесь, а значит, мы с Вивьен сможем жить вместе с вами и служить вам, не меняя хозяев.
— Таким образом, ты спланировал не только свою, но и мою свадьбу? — Запрокинув голову, Габриэль расхохотался и, успокоившись, добавил: — Хорошо, я поговорю с Сабиной. Насколько я понимаю, она уже давно этого ждет.
Сабина действительно очень ждала и для любимой камеристки не поскупилась. Во время рождественских праздников сыграли веселую шумную свадьбу.
***
Рождество во дворце на Ситэ отметили по традиции грандиозным пиром. В празднично украшенном зале горели все люстры и факелы, зычно потрескивал гигантскими поленьями камин, а жаровни, благоухающие веточками розмарина, притягивали людей своим теплом. Слегка нарушив протокол, но желая сделать королеве приятное, кравчий Робер де Куртене усадил Габриэля рядом с Сабиной. Что совершенно не вызвало сплетен: все уже приняли их отношения, смирились и привыкли.
Съехавшиеся на королевский пир вельможи с женами щеголяли новыми драгоценностями и ослепительными нарядами. Лишь Тибо Шампанский прибыл, как всегда, без супруги, что также никого не удивило. Его стихи в честь обожаемой королевы становились после смерти Людовика Льва все откровеннее, а бушевавшую страсть во взгляде Тибо прикрывал лишь густыми ресницами. Проникновенные канцоны графа-трувера несколько раз заставляли присутствующих на пиру восторженно замирать, а женщины, перешептываясь, не скрывали душившей их зависти.
— Надо же, как повезло! И королева, и регентша, и в счастливом браке четверть века прожила, да еще и всесильный вельможа дарит ей бесконечные слова любви, — злобно шептала одна.
— И не говори! Я согласна и на захудалого оруженосца, лишь бы услышать в свою честь похожие слова, пусть у него и не будет такого чудесного голоса, как у графа Шампани, — мечтательно произнесла другая.
Проходя по залу, Бланка слышала обрывки разговоров, но лишь победно улыбалась: «Трещите, сороки, трещите!» Она направлялась к Сабине, которую в последнее время редко видела и с которой хотела перекинуться парой фраз, перед тем как начнут выступать акробаты.
— Шевалье д’Эспри, вы позволите ненадолго похитить вашу собеседницу?
— Я больше никому не позволю похитить у меня любимую женщину, кроме вашего величества, — со смехом поклонился он.
Королева и ее конфидентка не спеша шли мимо расступающихся в стороны гостей. Сабина, до краев полная ночными ласками Габриэля, старалась сохранять серьезность, но не получалось. Наблюдательная Бланка сразу же отметила:
— Вижу, моя дорогая, ваши с шевалье отношения продвинулись далеко вперед!
— Неужели это так заметно? — смутилась Сабина.
— Вы просто светитесь изнутри! Конечно, я обязана сказать вам, что грех невенчанной ложиться в постель с мужчиной, но у меня нет на это моральных сил. Ваша радость столь заразительна, что мне хочется лишь поздравить вас.
— Спасибо, ваше величество! Вы, как всегда, снисходительны ко мне. Но я и вправду так счастлива, что замужество интересует меня меньше всего.
— Шевалье слишком самолюбив, и для того, чтобы назначить дату свадьбы, ему явно нужны какие-то условия, чтобы не пострадала его гордость. Уверена, это временная задержка. Насколько я могу судить, вы выйдете замуж за очень сильного и уверенного в себе человека с несгибаемым внутренним стержнем. Правда, и принимать решения в семье будет только он. Вы надежно укроетесь от жизненных невзгод за его широкой спиной, однако к вам за советом он будет обращаться лишь в случае сомнений. А такое с ним случается крайне редко.
— Но это же счастье, когда кто-то готов взять на себя бремя ответственности!
— Счастье? — Бланка на мгновение задумалась. — Безусловно… если и через пять лет вы скажете об этом с улыбкой.
Пристально наблюдавший за Сабиной граф де Дрё сделал такие же выводы, что и королева. С горечью проворчав про себя: «Кошка! Сытая, довольная кошка!» — он от злости обратил все свое неотразимое обаяние на молоденькую виконтессу. Ее старый муж не мог оторваться от обильных яств и неприлично хохотал в компании таких же чревоугодников, как и он сам, и женщина одиноко слонялась по залу. Хорошенькая виконтесса не устояла перед страстной лавиной ухаживаний высокородного вельможи, и к утру в длинном списке его побед появилась еще одна жертва. Но эта женщина уже не интересовала его. За ночь он услышал подробную историю ее жизни, успел разгадать ее незатейливый характер, а полдюжины своих немудреных мыслей она выложила еще с вечера. Робер же был по натуре охотник, и столь легкая добыча ему быстро наскучила. Разочарование погнало его в собственный замок.
***
Эротические игры, которые без устали придумывал достойный ученик изысканного Востока Габриэль, заканчивались в самых неожиданных местах. Как-то любовники пришли в себя на толстом персидском ковре, возле уютно потрескивающего очага, под меховым одеялом, искусно сшитым из хорошо выделанной овчины. Сабина, перевернувшись на живот и опираясь рукой на мужскую грудь, щекотала лицо и шею любимого тоненькой щепкой. Тот лежал на спине с закрытыми глазами, закинув бугрившуюся мышцами руку под голову, мягко улыбался и поглаживал любимую по спине.
— Скажи, — с трудом подбирая слова, наконец произнесла она, — у тебя ведь была женщина в Леванте? Я имею в виду не продажных девиц, а твою постоянную… любовницу.
— Зачем ты об этом спрашиваешь? — Продолжая улыбаться, Габриэль приоткрыл глаза и посмотрел на нее из-под длинных ресниц.
— Я чувствую, что у тебя есть целый пласт воспоминаний о жизни в Дамаске, которыми ты никогда ни с кем не делился. Я же рассказала тебе о своей жизни все. Так нечестно!
Габриэль продолжал молчать, про себя удивляясь тому, насколько верно ее замечание, подсказанное интуицией влюбленной женщины. Не дождавшись ответа, Сабина спросила прямо:
— Как ее зовут?
— Хайфа.
— Она сарацинка?
— Да, родственница араба, у которого я был в плену.
— Она тебя… принудила к…
— Можно и так сказать, — засмеялся Габриэль и прижал ее лицо к своей груди. — Давай закончим этот разговор!
— Она красивая? — продолжила допрос Сабина, подняв голову.
Шевалье понял, что отшутиться ему не удастся и этот разговор обязательно когда-нибудь продолжится. Лучше уж сейчас окончательно разобраться с прошлым, стереть все белые пятна.
— Очень красивая.
— Лучше… чем я? — Голос Сабины дрогнул. Она задохнулась от ревности.
— Вы с ней совершенно разные. Ты — яркая, солнечная! Тебя хочется носить на руках, ласкать, с каждым днем становиться лучше ради тебя…
— А она?
— Хайфа — загадочная, непонятная, манящая, как луна. С ней одновременно сложно и интересно.
— Ты любил ее?
— Уважал — да, безусловно. Но любил ли?.. — Габриэль приподнял пальцем лицо Сабины за подбородок, подчеркивая важность сказанного. — Ты прекрасно знаешь, что всю жизнь я любил только тебя!
— Но она ведь наверняка тебя любила? Тебя невозможно не любить!
Габриэль, тронутый последним замечанием, нежно поцеловал Сабину в губы.