Царская свара (СИ)
Заминка, конечно, вышла, но короткая, часа на два, не больше, а ведь скоро полночь. Впрочем, спать никто не будет, здешние сумраки ночью не являются, в них вполне видно, а потому воевать можно. Нельзя давать мятежникам ни одного лишнего часа, навалиться дружно со всех сторон и растерзать, пока злодеи не опомнились…
Глава 15
Шлиссельбург
Иоанн Антонович
поздний вечер 6 июля 1764 года
— Стрельба это пушечная, государь, над водой звуки далеко идут, — подполковник Бередников говорил спокойным голосом, а ведь такой орудийный гул, пусть сильно отдаленный и еле слышный, говорил об одном, о чем комендант Шлиссельбурга и сказал:
— Мыслю, ваша величество, то эскадра от Петербурга идет. Вначале наши пушки по гвардейцам палили, а теперь по ним стреляют, причем в достаточном числе, что здесь слышно. Только на кораблях столько орудий ставят, фрегаты там или бомбардирские суда.
«Где-то от Кировска стреляют, чуть дальше ладожского моста через Неву, что был в моем времени. Именно в том месте Миних три полка генерала Корфа поставил, силой в один батальон каждый. Баталия горячая идет, судя по всему. Но почему же фельдмаршал весточку не шлет — хочется в курсе новостей всегда быть!»
Никритин посмотрел вдаль — в сумраке мелькнуло белое пятно, похоже на паруса. И тут он увидел, как из Ладожского канала одна за другой потянулись барки, тяжело груженные камнем. Строившаяся столица поглощала его и кирпич прямо в колоссальных количествах — каждая третья баржа шла именно со стройматериалами, и Иван Антонович недоумевал, почему фельдмаршал Миних приказал их задерживать в канале, не пропуская в столицу. А вот теперь выпустил в Неву. Причем тяжелогруженные барки тащили весельные баркасы — одну за другой он насчитал семь «буксирных сцепок», которые потихоньку цепочкой вытягивались вдоль реки в шахматном порядке. Люди суетились, бросая в воду импровизированные якоря — огромные камни, перемотанные веревками.
Но зачем?!
— Видимо, фельдмаршал приказал на Неве заграждения поставить, чтобы неприятельские корабли маневра были лишены, и, может быть на ходу на них наскочили, и днища себе пропороли. Проход ведь оставили только в южный рукав Невы, где у нас больше всего пушек на стенах. Смотрите, государь, они тонуть стали.
Действительно, с Государевой башни было хорошо видно, как одна за другой барки стали уходить под воду, видимо люди, что суетились, прорубали топорами борта и днища. Однако, на двух баржах раздались взрывы, белые клубы дыма поднялись над камнями и они намного быстрее других посудин ушли под воду. Находившиеся на подлежащих затоплению судах люди, попрыгали в баркасы и стали ожесточенно выгребать против течения, медленно плывя к форштадту.
«Нева здесь глубока — недаром с ладожских верфей при Петре Великом линейные корабли проводили спокойно, а у них осадка больше пяти метров. Выставленное заграждение только крупный корабль остановит, мелочь пузатая типа яхт и даже скампавеи над затопленными барками спокойно пройдут. Хотя для них это станет оттянутым на время самоубийством — на каждый рукав по три десятка пушек смотрят с крепостных верков своими жерлами. Против 24-х и 18-ти фунтовых пушек ни одна яхта не выстоит — утопят мгновенно, особенно пустив в ход начиненные порохом гранаты, а мортиры пудовые и трехпудовые бомбы.
Тем более кое-где жаровни, еще шведские трофеи, поставили на стенах для каления ядер — пробей такой «гостинец» борт на орудийной палубе, экипажу будет «весело», как тараканам во включенной духовке. А если попадет в крюйт-камеру, то внутренний взрыв разнесет любой корабль на мелкие щепочки и пылающие обломки!»
Мысли проносились в голове, но взгляд Никритина был прикован к белым парусам, что медленно двигались по реке к Шлиссельбургской крепости. Ветер был для моряков попутным, что бывает редко, иначе бы им пришлось лавировать, постоянно меняя курс, что делать даже на такой широкой реке как Нева довольно проблематичное занятие.
— Это адмиралтейский бот, государь! От четырех до восьми шестифунтовых пушек, да полдюжины фальконетов, — голос Бередникова прозвучал с нескрываемым удивлением. Действительно, кто может решиться атаковать хорошо вооруженную крепость на столь утлом челне, так что идут с миром. — А ведь он плывет к нам, видимо с посланием вашему императорскому величеству. Прикажите встретить?
— Ты комендант, тебе виднее, подполковник. Только распорядись, чтоб твои канониры его ненароком не утопили. Учти, это могут быть перебежчики из столицы, и весьма кстати. А то у меня ВМС из одной скампавеи состоят, а тут еще бот добавится. «Непобедимая армада», блин. Ладожский «потешный флот» императора Иоанна!
Бередников удивленно посмотрел, когда Никритин произнес загадочную аббревиатуру «ВМС», но юмор монарха оценил — по губам подполковника на мгновение появилась улыбка. Но сие лишь традиционное соперничество и легкая неприязнь между «двумя руками потентанта», как должна была выразиться в будущем дражайшая Екатерина Алексеевна. Удобный момент для исторического плагиата!
Бот через полчаса действительно подплыл к крепостной пристани, и, спустив паруса, встал на якорь. Две колоритные фигуры в черных мундирах с белыми камзолами и штанами, придерживая ладонями эфесы здоровенных палашей, раскланялись в вышедшим из ворот комендантом и направились к башне. Иван Антонович сразу стал спускаться вниз по каменным ступеням. И встретился с моряками перед комендантским домом, окруженный лейб-кампанцами, стоящими охраной по сторонам.
— Лейтенант Фомичев, капитан бота «Фортуна», ваше императорское величество!
Достаточно зрелый, лет тридцати пяти моряк, с задубелым обветренным навечно лицом, сделал шаг вперед и отвесил поклон, сняв шляпу. За ним шагнул и второй офицер, моложе лет на семь, но по виду такой же бывалый «морской волк» — прижал шляпу к груди и поклонился. Голос был с ощутимым остзейским акцентом
— Унтер-лейтенант Розен, государь!
«А ведь представился мне без «фона». Немец? Или швед? На русской службе и тех, и других всегда хватало», — Никритин внимательно посмотрен на спокойные лица моряков и спросил:
— С чем прибыли, господа?
— Послужить тебе верой и правдой, государь! Оттого и прорвались с боем вверх по реке!
Моряки снова склонились перед ним, но Иван Антонович уловил главное в их коротком ответе, а потому терять понапрасну время не стал, а начал дотошно спрашивать:
— Где состоялась баталия? Кто там сражался и с кем ваш бот вел бой? Каковы потери? Что вы еще видели?
— Ниже по течению, верст десять от крепости. Где луг большой и деревенька стоит, не знаю, как она называется. Там для переправы через Неву, по дороге от норда, лейб-гвардии Семеновский полк подошел, стал грузиться на баркасы и барки, их от Петербурга нагнали. И как только к противоположному берегу подходить стали первые суда, по ним сразу пушки от сараев палить стали, и солдаты из фузей стрельбу начали. Я когда близ берега проходил на боте, то ничего не заметил, настолько все было хорошо скрыто! потери гвардейцам тяжкие учинили — две барки утопили, одну повредили — на берег выбросилась. Семеновцев в атаке в реку опрокинули и там штыками перекололи — собственными глазами видел.
«Засада Миниху удалась — сразу сказал, что для переправы там самое лучшее место. Что ж — первая виктория есть, если не считать избиения конногвардейцев у крепостных стен», — пронеслась радостная мысль, но Иван Антонович продолжил слушать моряка.
— Вот здесь мы и сговорились с экипажем — подняли паруса и пошли к Шлиссельбургу. Бот «Рафаил» нас преследовал недолго, стреляли, но не попали — мыслю, не хотели с нами воевать, но и от присяги императрицы отказаться страшно — вся гвардия идет сюда, пыль на дорогах столбом стоит. А по реке флот к утру припожалует, в силе изрядной.
— Так, а вот с этого места поподробнее, лейтенант! Сколько гвардии из столицы вышло, то хорошо знаю — вся! А вот кто корабли ведет, сколько вымпелов в эскадре и пушек?