Венец лжи (ЛП)

В прошлый раз поймать такси мне не удалось. У меня было ужасное предчувствие, что сейчас снова произойдет что-то ужасное. Главным образом потому, что сложно было не заметить сходства той ночи с незнакомцем и сегодняшней ночи с Пенном.
Я позволила себе думать о незнакомце легко и непредвзято — без чувства вины и обиды на моего отца. Чтобы вспомнить легкость, которую я ощущала в его компании, хотя мы только что познакомились. Доверие, которого он от меня требовал, хотя я ничего о нем не знала. С незнакомцем я чувствовала себя в безопасности, несмотря на нарастающее подростковое влечение. С Пенном, оплетающим всё ложью, я боялась за свое благополучие и личные отношения.
Мой отец не понимал, что каким-то ужасным образом в ту ночь я себя обрекла. Ввязалась в приключение, полное опасностей и поцелуев, и слишком его идеализировала. Я поставила незнакомца на пьедестал и решила, что если не могу быть с ним, то не буду ни с кем — фактически отвернувшись от других перспектив — других мужчин, которые, возможно, были по-своему особенными и подходили мне гораздо лучше.
«То, что мне не нравится Грег, не значит, что мне не понравятся остальные мужчины».
И кроме того, я была еще молода. Папа практически всегда забывал о моем возрасте. Он видел во мне опору своей компании и своего счастья. Поскольку у меня еще не было собственной семьи, он считал это личной неудачей.
Мое замужество было нужнее ему, а не мне.
«И как мне это раньше не приходило в голову?»
Я резко остановилась.
Папа был хорошим родителем, но, когда дело доходило до организации дел, он упускал из виду мой возраст, желания и личность. Ну и что с того, что ему хотелось сделать меня партнером?
Я не партнер. По крайней мере, пока.
Пришло время перестать использовать в качестве оправдания его инфаркт и сказать ему, чтобы он больше не вмешивался в мою жизнь.
Решительно кивнув, я с удвоенной энергией зашагала по улице. Пульсирующая боль между ног мешала сосредоточиться, но впервые за много лет я почувствовала себя спокойнее. Как будто у меня некоторым образом получилось взять под контроль свое будущее.
Я переспала с Пенном на своих условиях. Все закончилось не так хорошо, как ожидалось, но я его использовала, и мне понравилось. Я расширила ассортимент товаров «Бэлль Элль» линейкой игрушек для взрослых. Это было рискованно, но я приняла это решение.
За все отвечала я.
Я справлюсь.
Я могу быть честна с собой и с ним.
Сойдя с тротуара, я перешла пустынную улицу и направилась к сияющему огнями деловому району.
К сожалению, когда дело касалось прогуливающейся в одиночестве женщины, Нью-Йорк страдал своего рода биполярным расстройством. Еще секунду назад он походил на гостеприимного хозяина, лаская взгляд своими чистыми улицами и манящими уличными фонарями, но тут же мог превратиться в двуликого Джокера с грудами мусора и идущим ко мне человеком в капюшоне, лицо которого полностью скрывала тьма.
Я резко остановилась. Мое сердце выскочило из ребер и, разбившись надвое, упало под ноги.
В обычной ситуации, ясным солнечным днем, идущий ко мне незнакомец не стал бы для меня проблемой — главным образом благодаря Дэвиду. Но сейчас… Это меня обеспокоило. Очень.
Быстро оглянувшись, я начала выдвигать идеи и так же стремительно их отбрасывать.
Беги.
Спрячься.
Иди вперед.
Возвращайся к Пенну.
Возможно, он не представляет никакой опасности.
Ты придумываешь.
Независимо от правильности моих идей, все они рассыпались в пыль, поскольку фигура в капюшоне подняла голову, и я увидела черную пустоту там, где должно было быть его лицо. Шаг за шагом расстояние между нами уменьшалось. Я перешла на другую сторону улицы, в надежде, что просто стою у него на пути, и ему на меня плевать.
Как только мои ноги коснулись противоположного тротуара, мужчина повторил мои действия.
«Дерьмо».
Он остановился в нескольких шагах от меня, и в ушах эхом отозвался скрежет его грязных кроссовок. Его руки спокойно свисали по бокам, длинные ноги были затянуты в черные джинсы, а на темно-серой толстовке виднелись красные пятна, и я очень надеялась, что они от кетчупа, а не от другой пугающей жидкости.
 
Я перестала дышать.
Мне показалось, что мир надо мной смеется. Хочет показать, что одна я всегда подвергаюсь опасности. Что оба раза, когда я в кои-то веки осталась без присмотра отца, Дэвида или какого-нибудь другого мужчины, я тут же становилась жертвой проходимцев.
Может, вселенная была сексисткой и так учила меня, что без мужчины мне не выжить?
От охватившего меня гнева страх улетучился.
— Чего ты хочешь?
Мужчина усмехнулся.
— Денег.
— У меня их нет. Я оставила сумочку у водителя.
«Черт, не надо было упоминать водителя».
Он облизнул губы — единственное, что было видно под капюшоном.
— А, ты одна из этих.
— Из каких?
— Из этих богатеньких сучек, — мужчина подошел ближе, воняя немытым телом и нечистотами. — Отдай мне деньги, и никто не пострадает.
Три года назад я бы позвала на помощь и кинулась прочь.
Теперь я была на каблуках, и у меня все болело от секса. Я стала старше. И постоянно сражалась с мужчинами в корпоративном мире. Если ему нужны деньги, прекрасно. Пусть пойдет и заработает, а не отбирает их у невинных пешеходов.
— Уходи. Мне это не интересно.
— Не интересно? — мужчина склонил голову набок. — С чего ты взяла, что я веду с тобой переговоры?
Я скрестила руки на груди, очень надеясь, что он не видит под ними мою порванную блузку.
— Не важно. Я тебе ничего не дам.
— Нет, бл*дь, дашь, — он сжал кулаки. — И немедленно.
— Я не вру. У меня нет денег.
Мужчина сделал еще один шаг, заставив меня отступить.
Его губы изогнулись в злой ухмылке.
— Тогда драгоценности, — окинув меня взглядом, он заметил на мне серьги с кристаллами. — Вот. Давай сюда.
Не задумываясь, я вытащила их из ушей и протянула ему. Больше на мне ничего не было. Ни браслетов, ни колец. Единственным моим любимым украшеньем было ожерелье с сапфировой звездой, украденное у меня при таких же обстоятельствах.
— И все остальное, бл*дь, — мужчина сжал в руке мои тридцатидолларовые серьги, взятые из линейки бижутерии «Бэлль Элль» в качестве образца, будто они были бриллиантом Хоупа. (Бриллиант Хоупа — крупный бриллиант массой в 45,52 карата глубокого сапфирово-синего цвета и размерами 25,60×21,78×12,00 мм. Находится в экспозиции Музея естественной истории при Смитсоновском институте в Вашингтоне (США) — Прим. пер.)
Я развела руками, проклиная свою дрожь.
— Я же сказала. У меня больше ничего нет.
— Брехня.
— Я говорю правду.
Мужчина снова шагнул ко мне. На этот раз я не двинулась с места, хотя мое сердце снова было готово схватиться за сигнальный свисток.
— А что, если я тебя обыщу? Проверю, не врёшь ли ты?
Я стиснула зубы.
— Только дотронься, и тебе конец.
Он рассмеялся; смех эхом отскочил от зданий, ставших молчаливыми свидетелями нашей перепалки.
— Конечно, сучка. И что ты сделаешь? Пырнёшь меня туфлей?
Я взглянула на свои лакированные туфли-лодочки в тон серьгам.
— Спасибо за идею.
Скинув одну туфлю, я быстро ее подхватила и замахнулась длинной металлической шпилькой.
— Ты забрал всё, что у меня было. Теперь проваливай.
Откинув капюшон, мужчина оскалился. Он не был ни уродлив, ни красив. Обычный жадный вор, совершающий плохие поступки.
— Я так не думаю, богатенькая сучка.
Ничто в нем не показалось мне знакомым, но он был одиноким мужчиной в толстовке поздно ночью.
Я никогда бы себе не простила, если бы не удостоверилась.
Сжавшись от страха, я, вопреки инстинкту самосохранения, подалась вперед. Внимательно вгляделась в его лицо. Пытаясь прояснить вопрос, мучавший меня с той секунды, как появился этот человек.