Антология советского детектива-41. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Эмиссар злобно выругался. Ему не удалось ничего сделать с этим непонятным, непостижимым Улановым. Ведь перепробовали все. Если бы ему кто-то сказал, что человек продолжал молчать и после удавки, — не поверил бы.
«Бородач» опять налил в кружку самогонки, выпил, не закусывая. Хотелось забыть обо всем, но почему-то хмель не брал его. Во дворе слышались пьяные голоса его «хлопцев».
«Э-э-э, все они, паскуды, боятся за свою шкуру! Надеяться на них — напрасное дело. Где воинственное настроение, где результаты подпольной работы? Неужели людям ближе идеи этих коммунистов, нежели наши? Мужичье, быдло! Землю им отдали советы! И мои собственные морги тоже поделили! За них я готов горло перегрызть. И буду грызть, буду убивать, жечь!»
…Бандиты привели чекиста в лес. И вдруг Уланов сильно почувствовал зов жизни, Хотелось еще раз увидеть Клаву, детей, друзей. Пронзительно остро пахли сосны. «Земля моя! Я твоя песчинка… твой нерв… твоя кровь…»
Уланова распяли на большом дереве, обложили хворостом. Боялся ли он смерти? Нет, он старался не думать о ней. Он уже не чувствовал боли в размозженных руках. Перед мысленным его взором предстал светлый солнечный день Первого мая. Москва… Он на Красной площади… Вот она вдруг расцветает красными маками… А вот они с Клавой, взявшись за руки, идут по полю, и она смеется радостно и звонко…
Пламя пылало под ним сильно и ярко, оно поднималось все выше, лизало плечи, грудь, мускулистые руки. Но из пламени, ярче пламени, вдруг вспыхнули яростным огнем прекрасные человеческие глаза.
— Будьте прокляты, изверги! Да здравствует… коммунизм!
Прошли годы, давно канули в Лету «бородачи». Много раз прорастала земля хлебами, травами и цветами. Много раз приносили в дом радость натруженные руки хлебороба. И Федор Уланов, так просто и сильно любивший свою землю, сам стал ее частицей — стал зерном в пшеничном колоске, каплей росы на зеленых ветвях.
Со времени, когда широкий круг читателей впервые узнал о подвиге чекиста, минул не один год. И чем больше дней проходит с того момента, тем глубже и естественней входит в нашу жизнь Федор Уланов. Почтальоны уже привыкли приносить письма с разных концов страны на улицу, носящую его имя.
Скульпторы Петр и Минна Флит создали проект величественного памятника мужественному чекисту. В далеком горном селе Рыково, на месте, где был сожжен Уланов, пламенеет обелиск, — словно капля крови погибшего героя. У обелиска круглый год цветы, венки вечнозеленых карпатских смерек.
В музее горловского машиностроительного завода имени С. М. Кирова, на котором в юности Федор Уланов работал кузнецом, есть несколько стендов, рассказывающих о его жизни и героической гибели.
Несут в будущее бессмертное имя чекиста его сыновья Рудольф и Владимир, дочь Неля, пятеро внуков.
Идут по земле улановцы — пионеры дружины, носящей его имя.
Идет по земле Уланов! Живет среди нас Уланов!
СЕМЕН ДРАНОВ
ДОРОГОЙ МУЖЕСТВА
Над Карпатскими горами витала осень. Ее дыхание ощущалось и в прохладном воздухе, и в терпком аромате соснового леса, так благодатно подействовавшем на уставших бойцов. Ведь от Цуманских лесов на Ровенщине до Карпат партизанский отряд «Победитель» прошел с ожесточенными боями. Преследуемые воинами Советской Армии и партизанами, в страхе и панике гитлеровцы покидали нашу землю. В слепой ярости они прибегали к любым методам, дабы затруднить продвижение советских войск на запад.
Отряд остановился на привал. Запылали костры, каждый занялся своим делом.
После обеда разведчика Николая Струтинского срочно вызвал командир отряда.
— Вы, товарищ Струтинский, завтра поедете в Москву.
Николай от такого неожиданного и радостного сообщения растерялся. Медведев улыбнулся, крепко пожал руку Струтинскому:
— Счастливой дороги и благополучного возвращения!
…По обеим сторонам железнодорожного пути, убегавшего на восток, чернели опустошенные селения. Леса и сады давно сбросили с себя листву и не могли уже укрыть от взора варварские разрушения, нанесенные войной.
Струтинский впервые в своей жизни ехал в Москву. В тылу врага он тайно слушал ее позывные, видел Москву в кино, восхищался мужеством москвичей. Какая она сейчас, в эти октябрьские дни 1944 года?
И вот наконец машина мчит его по широким проспектам и улицам. Сколько в них сурового величия! Сказочной показалась, Красная площадь с ее рубиновыми звездами, мавзолей Владимира Ильича Ленина — святыня, вобравшая в себя океан народной любви. Но вершиной радостного волнения стала минута, когда в большом зале Кремлевского дворца всесоюзный староста, Председатель Президиума Верховного Совета СССР Михаил. Иванович Калинин вручил ему высокую правительственную награду — орден Ленина.
Родина высоко оценила мужество и отвагу молодого разведчика Николая Струтинского, проявленные им в тылу врага в первые годы Великой Отечественной войны.
Что же совершил бесстрашный патриот?
В оккупированном фашистами городе Ровно улицы почти безлюдные, хмурые. На центральном перекрестке стоит группа фашистов. Мимо них на высокой скорости пронесся серый «адлер» с обер-лейтенантом и солдатом-шофером. Это были Николай Кузнецов, переодетый в форму немецкого офицера, и Николай Струтинский.
На одной из тихих улиц машина остановилась. Ровно в четырнадцать часов, как и предполагали разведчики, появился немецкий генерал в сопровождении чиновника. Фашисты направлялись к дому, увитому пышной зеленью, машина последовала за ними. И вдруг заглох мотор. Под угрозой оказалась вся операция. Что делать?
Вот открылась дверца, из машины вышел подтянутый, спокойный обер-лейтенант, а шофер принялся устранять неполадку. Драгоценное время истекало. Наконец мотор привычно заурчал. Струтинский включил скорость, и машина впритык подъехала к генералу, шедшему размашистыми шагами, Внезапное появление неизвестной машины вызвало у генерала бурю гнева. Лицо его побагровело, он сердито набросился на выскочившего из машины обер-лейтенанта.
— Что за фокусы? Что вам угодно?
Кузнецов мгновенно выхватил из кобуры вальтер, в упор расстрелял генерала и сопровождавшего его чиновника и, быстро сев в машину, скомандовал:
— Жми, Коля!
Машина на предельной скорости умчалась в объятия зеленого леса.
Двумя палачами стало меньше на поруганной земле.
…Их было четверо: Николай Иванович Кузнецов, Ян Каминский и Мечислав Стефанский — в форме немецких офицеров, а Николай Струтинский — в форме солдата рейха. Днем они подъехали на машине к особняку генералу фон Ильгена, командующего карательными войсками на Украине. На посту стоял часовой. Кузнецов спросил у него по-немецки:
— Дома ли генерал?
Часовой выпучил глаза на офицера и виновато ответил по-русски:
— Простите, не понимаю.
Часовой оказался из бывших военнопленных. Спасая свою шкуру, он переметнулся на службу к гитлеровцам. Вместе с ним тут и его земляк, который стал денщиком у генерала.
— Мы партизаны. Вы можете искупить свою вину перед Родиной, если поможете нам похитить генерала фон Ильгена. В противном случае, мы вас расстреляем на месте!
Долго убеждать перебежчиков не пришлось, они поклялись, что помогут партизанам и с ними вместе уйдут в лес.
К особняку подкатил роскошный «мерседес» черного цвета. Из него вышел широкоплечий генерал-майор фон Ильген. Он сделал жест рукой — и машина удалилась. В доме генерал неожиданно встретил рядового солдата и, возмущенный, раскричался:
— Как ты посмел появиться здесь?
В этот момент на пороге показался гауптман. Его появление в сопровождении двух офицеров еще больше возмутило Ильгена.
— А это что? Кто вас сюда впустил? — от негодования его лицо исказилось.
Взяв под козырек, Кузнецов спокойно и властно произнес:
— Вы, генерал, арестованы!