На грани фола (СИ)

— Но тачку свою ты зря не взял, — все же говорю я. 
Руслан в ответ на это молчит. Только губы поджимает и хмурится. Упертый баран, что тут скажешь.
Вытащив из багажника чемодан с вещами и несколько коробок, мы с ним поднимаемся по ступенькам в общагу, пока Саня с Ликой своей в очередной раз по телефону собачатся. Вахтерша встречает нас с постной миной, пытаясь запретить мне без пропуска подниматься в выделенную деканатом «по особым обстоятельствам» комнату Руса, но я незаметно для друга сую ей в карман пятитысячную купюру и беспрепятственно прохожу в студенческую обитель.
Блять, какой же пиздец. На стенах облупившаяся краска, паркет трещит, и стойкий запах тушеной капусты разлетается по лестничной клетке — аж тошнота накатывает. А когда мы загружаем общажную морозилку мраморными стейками, меня даже на смех пробирает. Ну тут и правда отвратно. Все кажется столетним и грязным, а на сиротливой кровати в душной комнате Руслан поместится, только если согнется в три погибели. Тут просто находиться неприятно, но спать?.. 
— Рус, ты уверен? — начинаю осторожно, брезгливо оглядываясь вокруг.
— Арс, все. Закрыли тему, — злится Платонов. — Сказал же, я остаюсь. 
— Ну, как знаешь, — говорю спокойно, но все же лезу в карман, чтобы достать и положить на стол связку запасных ключей от моей хаты. — Это на всякий случай, если передумаешь. 
— Не передумаю.
Не передумает — ему же хуже. Это место просто не предназначено для жизни нормальных людей. Лично я сюда больше ни ногой. Даже ради Руслана.
  
Глава 7
 
Тори 
Протерев стол и забрав книжку с щедрыми пятничными чаевыми, которые мне оставили постоянные гости, я плетусь на кухню. На часах почти восемь вечера, и моя смена в кофейне вот-вот подойдет к концу, но расслабляться не стоит. Несмотря на дикую на усталость, впереди у меня бессонная ночь в обнимку с рефератом для Филатова и хвосты по другим предметам. Как же бесит, что из-за идиота Громова я буду клепать свою работу в последний момент перед сдачей, а он зачет получил, не напрягая извилин. Впрочем, было бы там что напрягать. Весь его интеллект, похоже, ушел в баскетбол. Вот мяч он отлично чувствует — играет и как стратег, и как художник. И в баскетбольной форме на поле смотрится круто, даже я — при всей своей нелюбви к нему — вынуждена это признать. Не зря же, по слухам, к нему команда из Евролиги присматривается.
Так, стоп. Огнева, да что с тобой, в самом-то деле? Подумать, что ли, больше не о чем, кроме как о талантах Громова? Лучше вспомни, что он ведет себя как последний мудак, и из-за него ты нажила кучу проблем. Вспоминаю, и новая волна обиды за сегодняшний саботаж накрывает меня с головой. Если не перестану загоняться из-за этого самодура, который живет, чтобы удовлетворять свои прихоти, то утону в жалости к себе. А я этого не хочу. Нужно найти его слабое место и ударить по цели — уж лучше думать об этом, а не о том, как девчонки из группы поддержки прямо на площадке чуть было ноги не пораздвигали, когда звездный Гром под вой финальной сирены трехочковый мяч в корзину загнал. Карина Смирнова так вообще, кажется, оргазм получила от происходящего.
Настя мне потом по секрету сказала, что Смирнова всем рассказывает, мол, они с Громовым чуть ли не встречаются. Но, судя по всему, там обычная история: он с ней переспал, а она сделала неправильные выводы — по крайней мере, обращается Арсений с ней именно так. И ведь учится, дурочка, на четвертом курсе, а не понимает, что у этого парня на лбу написано: «Только трахаюсь. Не встречаюсь». Крупным жирным шрифтом. Не представляю, как девчонки все еще ведутся на него, ожидая взаимности.
— Кость, хорошего вечера, я ушла, — сообщаю своему напарнику, скидывая фартук в корзину для прачечной.
— А Лиза где? — спрашивает он недовольно, выкладывая на поднос приборы.
— Лизы еще нет, как видишь, но скоро придет, — отвечаю я, прекрасно понимая, к чему он клонит. — Наверное.
— Карпова говорила, чтобы никто из нас не оставался в зале в одиночку, — припоминает он слова нашего администратора.
 
— А еще она говорила, что мы должны уважать коллег и приходить на смену вовремя. Я это делаю, Лиза — нет. Извини, но сегодня я не могу задерживаться, у меня по учебе полный завал, — закидываю сумку на плечо и добавляю, чтобы немного смягчить собственную категоричность: — В зале почти никого нет.
В ответ Костя бурчит что-то неразборчивое под нос и выходит из подсобки, чтобы накрыть стол для вновь прибывших гостей. Скорее всего, в этот момент в мыслях меня костерит на чем свет стоит. Ну и пофиг. Лиза Киреева в своей типичной манере может еще час добираться до кофейни. Не буду же я работать за нее, когда у меня зачет у Филатова висит на волоске?
Выйдя на улицу, я с наслаждением вдыхаю свежий вечерний воздух. Несмотря на середину октября, погода сегодня прекрасная: тепло, нет ветра, а на небе, всю неделю затянутом тучами, даже звезды видно. И я понимаю, что у меня горят все сроки по реферату, но отказать себе в удовольствии прогуляться до общаги не могу. На маршрутке мне ехать минут десять, а топать буду все полчаса, но это, возможно, последние теплые деньки в году. Да и шагомер мой уже воет от тоски, потому что я со своей вечной занятостью едва ли набираю в день четыре тысячи шагов — и те от общаги и обратно. А тело, приученное в прошлом к жесткому режиму тренировок, иногда скучает по спорту.
Я бодро вышагиваю по тротуару, глазея по сторонам, и улыбаюсь сама себе. Классный все-таки город я выбрала для учебы. Не столица, но все, что мне нужно, есть: и универ в топе страны, и арт-тусовка приличная, и центр города, как с картинки. Надо будет на днях вытащить Веню на такую вот прогулку, а то он после фиаско с бандой Громова совсем в учебниках закопался. Понимаю, что ему передо мной стыдно, но меня уже немного отпустило — что сделано, то сделано. Я сама вызвалась вместо него добровольцем, чтобы стать частью Голодных игр. И теперь вариантов у меня всего два: или потерпеть, пока Громову надоест, или вынудить его отказаться от дурацкой затеи. Как сделать последнее, я пока не знаю, но копать в этом направлении не перестаю. Может, и найдется у него какое-нибудь грязное бельишко, которым его можно будет шантажировать. Точнее, я уверена, что его полно, надо просто понять, где искать.
Стоит мне вспомнить про Громова, как вдруг я замечаю его кричаще-красную спортивную тачку на парковочном месте у общаги с дурацким значком коня и черно-красных полос на капоте. Сердце пропускает удар, а уши начинают гореть, словно кто-то ругает меня трехэтажным матом. Ну вот и что он забыл тут в такое время? И сама же с раздражением отвечаю на свой вопрос: видимо, сегодня благотворительный день, и какая-то малышка из общежития, на которую указал его прибор, вытянула счастливый билет.
Накинув на голову капюшон в целях, так сказать, маскировки, я теснее прижимаю сумку к боку и ускоряю шаг. Видеть его не хочу, попадаться на глаза тем более — хватило на сегодня злоключений. Прохожу турникет в холле и надеюсь быстрее проскочить к себе, но у самой лестницы путь мне преграждает шкаф с коротким ежиком.
— О! Мисс Огненная задница явилась, — гогочет Быков, хищно щуря рыбьи глазки.
— Дай пройти, — отвечаю сухо я.
Надо поскорее смыться отсюда, чтобы, не дай бог, Громов не объявился.
— А ты все такая же охуевшая, я смотрю, — скалит зубы качок. — Гром с тобой не жестит почему-то, а надо бы. Напомню ему.
И все-таки какое у него тупое лицо. Как ему живется-то с ним?
— А ты у нас что, собачонка, которая лает по команде Громова? — Я вижу, как его глаза наливаются кровью, но уже не могу заставить себя замолчать. — Или ты просто так, по своему желанию лижешь ему зад?
Едва эти слова слетают с моих губ, я почти сразу жалею о них, потому что плоское лицо Быкова покрывается красными пятнами, и он хватает меня за локоть с такой силой, что от боли темнеет в глазах.
— Я тебя убью, — свистящий рык я слышу, будто через слой плотной ваты. Мне больно так, что забываю про все остальное. Я даже кричать не могу — только судорожно хватаю воздух и ощущаю, как по щекам текут слезы.