Ангел-мечтатель (СИ)

— И это все? — дала я наконец себе волю. — Я думала, ты там уже роман ваяешь!
— Да на скале проще надпись выбить! — шумно выдохнул он. — В небе послание оставить!
— Ну, тебе, надо понимать, виднее! — насмешливо хмыкнула я — и быстро перевела разговор, когда он резко подался вперед. — А что ты там предложить хотел?
— Я хотел поблагодарить тебя, — откинулся он на спинку сидения, с излишней силой запихнув телефон назад в карман. — Не менее увлекательным времяпрепровождением. Мне показалось, тебя заинтересовала история создания этого мира — я мог бы показать тебе, как это происходило.
— А у вас, что, машина времени есть? — собиралась сострить я — и вдруг услышала опаску в своем собственном голосе.
— Лучшая машина времени — это память, — ответил он так, словно это само собой разумелось. — Я слышал, что к тебе воспоминания из прошлых жизней возвращаться начали?
— Так, обрывки, — пожала я плечами, напрягаясь. — Муть всякая.
— Можно их восстановить, — небрежно бросил он, как будто речь шла о случайно утерянном документе. — Сама, своими — в самом прямом смысле слова — глазами все увидишь.
— Так человеку же всего пятнадцать жизней отмерено! — отшутилась я, поежившись от мысли о многократно размножившихся и далеко не радужных сценах из моих снов. — Это мне ваши хранители сообщили — так мы даже до начала новой эры не дотянемся.
— Меня всегда удивляла эта цифра, — снова обратился его взгляд куда-то внутрь. — Для приобретения опыта — слишком много, для обретения мудрости — слишком мало. Особенно, если каждая жизнь перечеркивается последующей … А хранители говорили тебе, — вынырнул его взгляд на поверхность острым кинжалом, — что к людям могут вернуться только те воспоминания, которые зафиксированы у нас? Их собственной службой. Представители которой направляются к человеку исключительно в его последней жизни.
Глаза у меня сами собой метнулись к зеркалу заднего обзора.
Это он на что намекает?
Что нечего, мол, на слегка потрепанный вид пенять, если он столетиями истрепывался?
И это на фоне добрую четверть века с виду сбросившей Татьяны?
Ей, значит, к вечности еще и свежесть прилагается, а как мне не поддающееся исчислению количество лет на земле — так со всеми их естественными последствиями?!
А с чего это они вообще на сверхплановые жизни мне расщедрились? Все мое общение с ними уже не оставило у меня ни малейшего сомнения в том, что в каждом их даре где-то шип припрятан — и хорошо, если не отравленный. Похоже, где-то я им серьезно дорогу перешла …
… и это не может не радовать! Значит, я их не только сейчас раскусила, а с самого начала насквозь видела — и если они раз за разом отказывают мне в доступе в свою шайку, значит, за все эти жизни так и не удалось им меня обломать!
— Если воссоздать каждую из твоих, — словно прочитал мои мысли один из основателей упомянутой шайки — снова куда все принципы подевались! — возможно, где-то там отыщется причина твоей неприязни к нам.
— А то непонятно! — презрительно фыркнула я. — Если они у меня никак не заканчиваются, значит, в каждой последней мне самого разгильдяйского хранителя подсовывали — который всякий раз поставленную задачу запарывал!
— Вполне допускаю, — не бросился он, против всех моих ожиданий, отчищать уже донельзя запятнанный ангельский мундир. — Но ведь по образу и подобию — помнишь? — то есть, не все мы, как и люди, на одно лицо. С некоторыми, как мне говорили, ты прекрасно ладишь — с Тошей, к примеру, или с тем же Стасом, — вопросительно вскинул он брови.
— С вами хоть как-то ужиться можно, — напомнила я ему причину, по которой все еще оставалась на земле — чтобы сразу выкорчевать ложные надежды, ежели таковые появились, — если выдавить из вас обещание жить на земле по ее законам, зафиксировать его на бумаге, заставить подписать ее кровью — и потом каждый день напоминать о нем, а каждый второй — пинками освежать напоминание. Кисе первой стадии хватило, Тоша где-то между второй и третьей обтесался, а Стас — если рискнет мне на глаза попасться — весь цикл заново пройдет. С усиленным последним этапом.
 
— А Макс? — поинтересовался он с довольным смешком.
— Макс у Дары в руках в пластилин превращается, — не сдержала и я усмешки. — Мои ни в какое сравнение не идут. Про Анатолия не спрашивай, — добавила я для полноты картины, — этот необтесываемый.
— Какие яркие, веские определения! — мечтательно протянул он. — И все же ты сама признала — ужиться с нами можно. Кто знает, может, где-то в твоих прошлых жизнях был куда более позитивный опыт сосуществования с кем-то из нас? Который просто похоронили под собой другие воспоминания. Может, стоит все же взглянуть на него — поближе, простой справедливости ради?
  
Глава 13.13
 
Из ворот дома Татьяниных родителей показался Игорь.
Рядом с которым буквально через минуту материализовалась Татьяна.
Неторопливо, мерно переставляющая ноги и глядящая прямо перед собой с умиротворенным, почти отрешенным выражением на светящемся юным румянцем лице.
Ну, молодец, мудрый голос небесной братии! Ну, виртуоз! Тысячелетним битьем взять меня не удалось, катаньем тоже — но ведь можно попробовать откопать у меня в голове трепетное воспоминание о преисполненном добродетелей ангельском посланнике, осветившем ими мое невзрачное существование!
Хоть одно-то найдется — особенно, если я понятия не имела об источнике светоча.
Или, в крайнем случае, можно мне его в память подбросить — сложно, что ли, в процессе раскопок-то?
И давить потом прецедентом — если был один пример, значит, может быть и тысяча других.
Пока еще не раскопанных.
И стоять на этом до тех пор, пока и у меня такая же отрешенная от земли маска не появится.
На свежем, юном личике, к ней в награду прилагаемом.
Как мне уже несколько дней упорно демонстрируют.
— Нет уж, спасибо! — категорически отказалась я и от прямо высказанного предложения, и от всех других, скрытых под ним. — Ты, по-моему, сам сказал, что прошлое изменить нельзя, а значит, незачем на него время тратить.
До меня донесся легкий вздох разочарования.
Ну, понятно — кому понравится, что его раскусили?
Я насмешливо глянула на источник звука — в поисках признания поражения на его лице — он уставился немигающим взглядом через окно.
На приближающуюся Татьяну.
Которая вдруг замерла на месте, повернулась к Игорю и припала к нему, пытливо вглядываясь ему в лицо.
Он что-то сказал ей, подбадривающе кивнув.
Я выбралась из машины, чтобы сесть за руль — как раз времени осталось к Светке на чашку чая.
Не успела — разочарованный смутитель умов вынырнул наружу вслед за мной и подошел к Татьяне, протягивая ей на ходу руку.
И они тут же исчезли.
У мелкого хватило нахальства укоризненно глянуть на меня, пожать плечами — и уехать.
Без единого слова, грохнув напоследок дверцей машины и рванув прямо с места.
Я осталась там с полуоткрытой дверцей своей в руках — и полной потерей дара речи.
Это что за манеры?
А со мной попрощаться?
А сообщить мне о сроках возобновления переговоров?
Хотя бы предполагаемых?
Так, понятно — явный возврат к тактике битья и катанья: испариться в воздухе, чтобы у меня сразу же вопросы появились и рука сама к телефону потянулась.
Ну-ну, пусть у Стаса поинтересуется, чем попытки мне руки выкрутить заканчиваются.
Подождем, пока он что-то новое придумает.
Опять ждать!
Упомянутый перерыв в переговорах оказался небольшим по ангельским меркам. Основанным на вечности.
На четвертый день я уже кипела — но не от ярости, как все предыдущие, а от тревоги.
А если они туда почему-то не попали?
А если там пронюхали об открытой на землю двери — и их прямо с той ее стороны и ждали?
А если те две башни вдруг пришли-таки в движение раньше предполагаемого срока — и у них там вообще все вскачь понеслось?