Кровь богов (сборник)
Марк Антоний начал расслабляться, а Октавиан посмотрел на легионы, построенные на берегу реки.
– Но мне кажется, я выигрываю от этого слишком мало, – сказал он. – Я консул, и сенат не решается сказать мне слово поперек. Да, у меня есть враги, но я могу набрать новые легионы.
Бывший консул покачал головой:
– Я получаю донесения из Сирии и Греции, и по ним понятно, что у тебя мало времени, Цезарь. Если выжидать долго, Кассий и Брут станут слишком сильными. Я предлагаю тебе возможность разбить их до того, как это произойдет.
Октавиан глубоко задумался под взглядами обоих мужчин, которые ждали от него ответа. Консулов ограничивали во власти, хотя и казалось, будто они могут все. А временная диктатура, которую предлагал Марк Антоний, ставила его над законом, давала ему годы, необходимые для того, чтобы построить флот и подготовить армию. Однако молодой человек помнил, что еще не нашел ту слабость, которая заставила Антония пойти на переговоры, и это не давало ему покоя. Он вновь перевел взгляд с сидящих за столом людей на далекие легионы.
– Как ты платишь своим людям? – небрежно спросил он бывшего консула.
К его удивлению, Марк покраснел, словно от смущения.
– Я им не плачу. – Слова, казалось, вытягивали из него клещами. – Частью нашего соглашения должна стать выплата жалованья легионам, которыми я командую.
Октавиан Фурин присвистнул про себя. В пятнадцати легионах служило семьдесят пять тысяч человек плюс тысяч двадцать вспомогательных войск и лагерной обслуги. Новый Цезарь хотел бы знать, сколь долго им не выплачивали серебра. Бедность властителя и верность войск уживались плохо, поэтому Марку Антонию понадобился союз с ним, хотя бы для того, чтобы получить необходимые деньги от Рима или из наследства убитого Цезаря.
В улыбке Октавиана, обращенной к двум сидящим напротив мужчинам, прибавилось теплоты.
– Думаю, ваши идеи мне близки и понятны. Полагаю, я бы показал себя круглым дураком, выходя на битву с Кассием и Брутом, но теряя при этом Галлию из-за недостатка оставшихся там солдат.
Антоний отмахнулся от этого возражения:
– Галлия многие годы живет в мире. Цезарь сломал хребет тамошним племенам и перебил вождей. Короля, который мог бы стань новым Верцингеторигом [17], теперь у них нет. Они вновь разбились на мелкие племена, враждующие между собой, и останутся такими на многие поколения. Если галлы взбунтуются, я очень быстро узнаю об этом. Им известно, к чему это приведет.
Октавиан с сомнением смотрел на Марка Антония, гадая, не приукрашивает ли тот факты. Чего преемник Цезаря хотел меньше всего, так это войны на два фронта. Бывший консул шел на отчаянный риск, выводя все войска из Галлии, чтобы сделать более весомой свою ставку.
И лишь после долгой напряженной паузы – Антоний и Лепид не сводили с него глаз – Гай Октавиан кивнул:
– Очень хорошо. Я вижу, вы уже подумали о том, как может действовать триумвират. Поделитесь со мной вашими мыслями, а я прикину, что лучше для Рима.
Три дня переговоров совершенно вымотали Марка Антония, а Октавиан выглядел таким же свежим, как в тот час, когда впервые сел за стол. На заре они возвращались в то же самое место – после того, как Меценат и Лепид проверяли, нет ли на острове спрятавшихся вооруженных людей. Но о предательстве, похоже, никто не думал, и Гай Октавиан все больше склонялся к тому, что соглашение будет не только подписано, но и претворено в жизнь. Тем не менее каждый пункт, по его мнению, требовал доработки, и он энергично отстаивал свою точку зрения, а более пожилые участники будущего триумвирата лишь вяло сопротивлялись.
Октавиан предложил принятие закона, который придал бы их соглашению легитимность. В обмен Марк Антоний пообещал ему полный контроль над Сицилией, Сардинией и всей Африкой, включая Египет. Впрочем, подарок этот, как говорится, кусался, потому что море контролировал флот Секста Помпея, но наследник Цезаря его принял. Галлия оставалась личной вотчиной Антония, а Лепид получал северный регион, которым столь недолгое время правил Децим Юний. Испания и остальная Италия оставались под совместным управлением триумвирата. Октавиан согласился прислать три миллиона сестерциев и не без удовольствия отметил, как лицо Марка Антония разом помолодело от облегчения – пусть и на короткое время, потому что они тут же углубились в тонкости других пунктов соглашения.
На третий день все трое подписали договор и приложили к нему свои перстни-печатки. Вместе они формировали «Комиссию троих для управления государством»: такое длинное и тяжеловесное название было призвано скрыть истинную причину, подтолкнувшую троих мужчин к его подписанию. Они договаривались о временном перемирии и объединении усилий для достижения своих целей. Октавиан не питал на этот счет ложных надежд, но Антоний никогда не был ему врагом, несмотря на римскую надменность. Его настоящие враги с каждым днем становились все сильнее, и ему требовались легионы и власть, чтобы совладать с ними.
Последняя часть соглашения вызвала больше споров, чем все остальные, вместе взятые. В бытность свою диктатором Рима Корнелий Сулла ввел, как он это называл, проскрипции: списки людей, приговоренных к смерти государством. Попавшего в такой список мог убить любой гражданин, а представив в качестве вещественного доказательства голову жертвы, он получал часть его имущества, тогда как все остальное поступало в закрома государства. Октавиан с самого начала чувствовал притягательность этого опасного оружия и старался противостоять искушению. Со своей стороны он внес в списки только девятнадцать человек: участников убийства Цезаря в театре Помпея. Лепид и Марк Антоний добавили своих кандидатов, и наследник Цезаря нервно сглотнул, увидев имена сенаторов, которых хорошо знал. Его коллеги под прикрытием соглашения спешили свести старые счеты.
Еще два дня они утрясали списки, спорили над каждой кандидатурой и кое-кого все-таки вычеркнули. Наконец все решилось. Проскрипции, конечно же, создали бы в Риме хаос, но после продажи поместий этих людей на аукционе Октавиан получал необходимые средства для строительства флота и ведения войны. От этой мысли по его телу пробежала дрожь. Брут и Кассий занимали в списке две первые строчки, а восточная половина римских земель нигде в соглашении не упоминалась. Не имело смысла делить эти земли, пока они находились под властью Освободителей. Но внесение этих имен в список имело особое значение, подводило черту. Кассий и Брут объявлялись врагами государства, в котором ранее их охраняли закон и амнистия. Теперь же на них объявлялась охота.
Через шесть дней после первого появления на крохотном островке Октавиан прибыл туда в очередной и последний раз. Марк Антоний и Эмилий Лепид сияли, радуясь достигнутому: их вернул в правовое поле единственный человек, обладающий для этого достаточной властью. Они по-прежнему далеко не полностью доверяли друг другу, но взаимного уважения за время переговоров у всех троих заметно прибавилось. Антоний медленно выдохнул, когда Гай Октавиан приложил печатку к полному тексту соглашения о триумвирате, включающему как договор, так и проскрипционные списки, и приготовил свой перстень, чтобы выдавить фамильный знак.
– Пяти лет нам вполне хватит, чтобы исправить ошибки прошлого, – сказал Марк Антоний. – Пусть боги будут улыбаться нам все это время.
– Ты вернешься со мной в Рим, чтобы посмотреть, как этот документ станет законом? – с улыбкой спросил Октавиан.
– Нельзя такое пропустить, – ответил Марк.
* * *Берег Сицилии представлял собой идеальное место для базирования пиратского флота. Высокие холмы подступали к самой воде и позволяли Сексту Помпею издалека видеть флаги проплывающих вдали кораблей и при необходимости направлять к ним свои галеры. Сидящие на веслах рабы быстро разгоняли их до крейсерской скорости, и они мчались, вздымая белые буруны. Вот и сейчас он сощурился, повернувшись против яркого солнечного света, чтобы разглядеть поднятый его дозорными флаг, и ощерился, увидев красное пятно на фоне горного пика. Солнце только что вынырнуло из черного облака, висевшего над вулканом – урчащим монстром, который сотрясал землю и убивал рыб, всплывавших на поверхность уже практически готовыми к употреблению в пищу. По ночам вершина вулкана иной раз светилась, выбрасывая кипящую каменную массу.