Кровь богов (сборник)
– Мои люди мыслят так же, как и я, консул, – отозвался он. – Их можно подталкивать до определенной черты, но потом надо вести за собой, как ты мне и говорил.
Марк Антоний злобно сверкнул глазами, когда легат повторил его же слова.
– Надеюсь, мы еще встретимся, в лучшие времена, – проворчал он, разворачивая лошадь, и мотнул головой, предлагая охране следовать за ним. Он потерял два легиона и прекрасно понимал, куда дует ветер. Скрипя зубами, консул поскакал за теми, кто еще оставался под его командой.
* * *Несколько часов спустя, когда легион Буччо продолжил путь по Аппиевой дороге на север, Марк Антоний увел свои легионы на север, обходя город по широкой дуге. Предводитель Девятого Македонского легиона остановился там, где они свернули с Аппиевой дороги, оставляя после себя широкую полосу травы, вытоптанную двадцатью тысячами человек, которые уже исчезли вдали. Буччо кивнул и вызвал своего экстраординария.
– Поезжай вперед, к Цезарю. Дай ему знать, что Девятый Македонский с ним. Скажи ему, что консул Марк Антоний уже не идет в Рим. Увидишь легата Либурния – передай, что он должен угостить меня выпивкой.
Как только всадник ускакал по выложенной камнем дороге, подошел Патрокл, трибун Буччо, – молодой патриций, лет двадцати от роду, представитель одной из лучших семей Рима. Он проводил взглядом исчезающего вдали гонца.
– Я надеюсь, Цезарь оценит риск, на который мы идем ради него, – сказал он. На веке у Патрокла вскочил огромный прыщ с белой головкой, который так раздулся, что глаз практически закрылся. Трибун раздраженно почесывал веко, когда говорил.
– В Риме тебе надо сходить в баню, Патрокл, – посоветовал Буччо.
– Меня волнует не мой глаз, а все остальное. Моя мать упадет в обморок, узнав, что я участвую в мятеже.
– Ты участвуешь в мятеже за Цезаря, – мягко напомнил ему легат. – Ты веришь ему и его приемному сыну, а не сенату, который его убил. Никакой это не мятеж.
* * *Атмосфера в театре Помпея накалилась докрасна от панической злости: противоборствующие группы сенаторов во все горло орали друг на друга. Хрупкое перемирие, возникшее перед лицом общей опасности – Октавиана и его легионов, обосновавшихся на Форуме, – рухнуло, как только легионы ушли на север. В отсутствие должным образом назначенных консулов цивилизованные дебаты превратились в базарную склоку. Этим утром право Бибула вести собрание оспорили, и ему не осталось ничего другого, как сесть на скамью рядом со Светонием, в окружении своих сторонников.
Перед сенаторами теперь стояли Гирций и Панса. Каждый уходящий день приближал их консульский год, и вдвоем им каким-то образом удалось убедить остальных, что они уже могут вести себя как консулы. Именно Авл Гирций выбирал ораторов по собственному усмотрению. Он подождал, пока закончится очередной продолжительный и яростный спор, и только потом вновь заговорил сам:
– Сенаторы, к чему столько шума? У нас есть все необходимые факты для принятия решения, которые принесли нам люди, ради них рисковавшие жизнью. Этого достаточно! Рим уязвим, пока не прибудут легионы из Остии. Они уже высадились, а мы тратим день в бессмысленных спорах. Сенаторы, прошу тишины!
Под его яростным взглядом заседающие замолкали – один за другим, пока не наступила тишина. За последние три дня они проводили третье собрание, а новости приходили одна хуже другой. Все знали, какие настроения царят в городе. Без защиты легионов количество преступлений против горожан и собственности увеличилось десятикратно, и едва ли не каждый из присутствующих мог рассказать историю о грабеже, изнасиловании или убийстве. Раздражение и злость накапливались, но никто не мог предложить четкого пути выхода из кризиса, и хаос усиливался. У театра почти тысяча наемных охранников дожидалась выхода своих работодателей. Только с ними сенаторы могли благополучно добраться до своих домов, но при их виде тут же начинали собираться толпы, выкрикивая проклятия и угрозы. Никогда еще Рим не подходил так близко к полному коллапсу правопорядка, и в глазах сенаторов Гирций видел злость пополам со страхом. Впрочем, его это тревожило не сильно. Наоборот, он стремился сыграть на этом страхе, получив большую власть, не дожидаясь начала консульского года.
– Я получаю донесения от десятка надежных людей, наблюдающих перемещения легионов вокруг города, – громко заговорил Авл Гирций. – Я уверен, вы можете подтвердить все это через своих клиентов и информаторов. Ситуация тревожная, несомненно, но ее еще можно выправить, если действовать быстро. – Он переждал гневную тираду одного из самых пожилых сенаторов, сверля того взглядом, пока старик, замолчав, не опустился на скамью.
– Благодарю за понимание, – сказал ему Гирций, и его голос переполнял сарказм. – Итак, факты достаточно простые. Марк Антоний увел четыре легиона на север. Я отправил человека, который был моим клиентом двенадцать лет, чтобы тот выяснил, каковы его цели. И теперь нам известно, что консул намерен атаковать верного члена сената, Децима Юния.
Сенаторы принялись что-то кричать, но голос Гирция перекрыл всех.
– Да Марк Антоний насмехается над нашей властью! Нет смысла вновь к этому возвращаться. Речь должна идти о нашем ответе, а не о преступлениях консула. У Децима Юния лишь три тысячи легионеров, поддерживающих порядок на территории вверенной ему провинции. Он потерпит поражение, и у нас появится еще один маленький царек, с презрением взирающий на все, что мы делаем. Однако этого можно избежать. Я обсудил ситуацию с сенатором Пансой, и мы нашли решение, которое, возможно, устроит всех.
Впервые за все утро люди, сидевшие на скамьях, замолчали, и Авл Гирций скупо улыбнулся. Его отличала жесткость характера, закаленного долгими годами службы трибуном и легатом.
– Прошу выслушать меня, прежде чем поднимется крик… снова. Крича и скаля зубы, ничего путного не добьешься.
Последовал ропот недовольства: сенаторам не нравилось, когда их отчитывали, как мальчишек, но Гирций и ухом не повел.
– Четыре свежих легиона находятся в Остии, переброшенные из Сицилии и Сардинии, – продолжил он. – Они подойдут сюда через два дня. Помимо них, есть еще одна армия, силой не уступающая войскам консула. Только она и может предотвратить нападение на Децима Юния. – Сенатор помолчал, ожидая протестов, поскольку его коллеги могли понять, куда он клонит, но, к его удивлению, их не последовало. Члены сената действительно опасались за свою жизнь, а потому предпочли слушать. – Октавиан, или Цезарь, как мы теперь должны его называть, располагает четырьмя полными легионами. Четвертый Железный и Девятый Македонский последовали за ним на север. Мы не знаем, какие у него планы. Если прибавить к ним четыре легиона, идущие из Остии, то других в Италии нет. И вопрос в следующем: как использовать их все, чтобы наказать нашего отбившегося от рук консула.
Он вновь замолчал, встретился взглядом со стоявшим рядом с ним старым Вибием Пансой. Тот кивнул.
– Я напоминаю вам, что этот новый Цезарь воздержался от насилия по отношению к сенату, когда мог прибегнуть к нему. И мне представляется, что мы не исчерпали все возможности для переговоров с ним, – заявил Гирций. – К примеру, мы можем пойти ему навстречу с некоторыми его требованиями. – Он увидел поднимающихся Светония и Бибула и поспешил продолжить, прежде чем они раскрыли рот. – Я не забыл про его незаконный захват Рима, сенаторы, но он обошелся без кровопролития и бесчестия. И разумеется, я бы не стал обращаться к нему, если бы он не располагал армией, способной остановить Марка Антония! Выбор у нас один, сенаторы. Наделите меня вашей властью. Назначьте нас с Пансой консулами раньше положенного срока. Мы отведем четыре легиона к Цезарю и возьмем на себя командование объединенной армией, способной разбить войска Марка Антония. Консул поднял мятеж, и его надо лишить этого высокого ранга. Кто еще, как не консулы, имеет право выйти на бой с ним… разумеется, облеченные властью сената.