Кровь богов (сборник)

Октавиан смотрел на легионеров, выходящих из Рима. Он согласился с легатами, что надо отступить на север, по Кассиевой дороге.
– Думаешь? – с горечью спросил он.
– Может, и нет, – с улыбкой ответил Цильний Меценат. Агриппа фыркнул, но оба обрадовались, увидев улыбку Октавиана. – Хотя возможно. У тебя по-прежнему два легиона, и в Арреции мы будем достаточно далеко. У меня там небольшой дом. Места красивые.
– Ты рекомендуешь провести зиму в Арреции, потому что у тебя там дом? – изумленно спросил Агриппа.
– Нет… не совсем. Мой тамошний дом не так хорош, как мое поместье в Мантуе, знаешь ли. Но Арреций – тихий городок и в стороне от больших дорог.
Октавиан покачал головой. Неугомонная натура Мецената поднимала ему настроение. Он сделал ставку и проиграл, а его практичного друга это нисколько не тревожило. Наследник Цезаря неожиданно улыбнулся: может, все действительно не так и плохо!
– Поехали, – сказал он. – Сенаторы на нас смотрят. Покажем им, что мы не сломлены.
Он вдавил пятки в бока лошади. Его недавние отчаяние и злость рассеялись на ветру.
  
Глава 14
 
Вымотавшийся Четвертый Железный легион остановился при виде стен Рима, и Либурний отправил гонцов со срочными сообщениями. До убийства Юлия Цезаря сама идея мятежа казалась немыслимой. Легат почесал уши лошади, размышляя о прошедших с тех пор месяцах. Он едва ли не громче всех заявил о том, что они не должны исполнять первоначальный приказ сената. Едва ли найдутся слова, чтобы описать отчаяние, которое ощутили расквартированные в Брундизии легионы, узнав о гибели Цезаря. Многие сражались с ним бок о бок и в Греции, и в Египте, и в Галлии, они из года в год видели Отца Рима и слышали его выступления. Хватало и тех, с кем он разговаривал лично, и они с гордостью повторяли слова великого человека. Да, их связывали клятвы – такая же неотъемлемая часть каждого легиона, как оружие и традиции, – но верность Цезарю эти люди ставили превыше всего. Они считали себя людьми Цезаря и просто не могли повиноваться приказу сенаторов, которые его убили.
Либурний прикусил изнутри нижнюю губу, глядя на город и удивляясь радости, которую он испытывал от одного только возвращения домой. Рим он не видел долгие годы, но каким-то образом прибыл сюда во главе мятежного легиона, нисколько не сомневаясь, что разъяренный консул преследует его по пятам. Не такой он видел свою карьеру после того, как его произвели в легаты. При этой мысли Либурний сухо улыбнулся. Но как он ни пытался найти недостатки в принятом решении, ему это не удавалось. Его люди не знали ни о бумаге, подписанной Гаем Октавианом, которая лежала в седельной суме командира, ни вообще о встрече с новым Цезарем. Они знали только про его новое имя и усыновление, знали, что узы крови связывают Октавиана с тем самым человеком, который сформировал их легион, и этого им вполне хватало.
Когда Либурний сообщил солдатам о своем решении идти на север и присоединиться к взбунтовавшимся легионам Цезаря, им хватило осторожности не разразиться радостными криками, но одобрение этого решения не вызывало сомнений. Легат покачал головой, удивляясь самому себе. Будучи трибуном, он не обладал и сотой долей той популярности, которую приобрел, озвучив свое решение. И он ценил такое отношение, хотя не так давно его совершенно не волновало, что думают о нем подчиненные. Либурний знал, что он не чета великим полководцам Рима, таким как Марий, Сулла или сам Цезарь. Его вполне устраивала занимаемая им должность, он выступал за то, чтобы дисциплина у его военных была превыше всего. Но убийство Цезаря потрясло его до глубины души, как и многих из них, заставило взглянуть на мир под иным углом.
Он облегченно вздохнул, увидев первого из гонцов, спешащего к нему. Марк Антоний не мог сильно отстать. Меньше всего Либурний хотел, чтобы его настигли у стен города, до того как он присоединился бы к легионам Октавиана. Его люди стерли ноги и устали, но они шли всю ночь, как могли быстро, не оставляя ни одного человека. Правильным было решение о мятеже или нет, они сожгли мосты и знали об этом.
 
Всадник-экстраординарий раскраснелся и вспотел. Лошадь поскользнулась на влажных камнях, когда он натянул поводья, чуть не выбив его из седла.
– Легионы Цезаря покинули город, легат, ушли на север, – сообщил он.
– Чтоб тебя! – Либурний не верил своим ушам. – Как давно? Какие силы в городе? – Он выстреливал все новые и новые вопросы в гонца, но тот лишь вскинул руки.
– Больше ничего не знаю. Я спросил жреца в одном из храмов. Как только услышал новость, помчался назад.
Легат чувствовал, как уходит хорошее настроение. Не войти ему в Рим в этот день. Консул и пять легионов спешили сюда, а он стоял на месте.
– Так по какой дороге они ушли? – рявкнул он.
Экстраординарий только покачал головой и тут же развернул лошадь.
– Я это узнаю.
Галопом он умчался к городу, а Либурний увидел тревогу и страх на лицах тех, кто услышал слова гонца. Новость быстро распространялась по колонне.
– С чего Цезарю дожидаться нас? – обратился он к своим подчиненным. – Он не знал, что мы хотим присоединиться к нему. Центурионы! Ведем Четвертый Железный вдоль стен города к Марсову полю. Будем догонять Цезаря.
И он облегченно вздохнул, увидев, что люди в первых рядах заулыбались, готовые идти дальше, несмотря на усталость.
* * *
Марк Антоний, окруженный плотным кольцом личной охраны, кипел от злости. Он ощущал запах собственного пота, щеки и подбородок покрывала колючая щетина. В это утро ему не хватало только очередной стычки с Буччо.
– Почему ты отменил мой приказ и остановил легион?! – резко спросил он. – Отдохнете, когда мы войдем в город.
Четыре других легиона упрямо продолжали отмерять последние мили Аппиевой дороги, а солдаты Буччо застыли на месте, понурив головы. Они маршировали всю ночь, прибавив еще двадцать два тысячешаговых столба к тридцати, пройденных днем. У самого легата глаза покраснели от недосыпания.
Он, как положено, отсалютовал Антонию:
– Я пытался предупредить тебя, консул. Не хотел уходить тайком глубокой ночью. – Буччо сделал паузу и глубоко вдохнул. – Мой легион дальше с тобой не пойдет.
Марк Антоний вытаращился на него, не в силах понять, что говорит ему легат таким спокойным голосом. Когда смысл этих слов дошел до него, лицо консула превратилось в каменную маску, а рука упала на рукоятку меча, который висел у его правого бедра.
– У меня четыре легиона, которые я могу вернуть, легат Буччо, – напомнил он. – Повинуйся моим приказам, или я увижу тебя вздернутым на столбе.
– Сожалею, консул, но этому приказу я повиноваться не смогу. – И, к полному изумлению Марка, легат улыбнулся, прежде чем продолжить. – Девятый Македонский не будет сражаться с Цезарем.
Марк Антоний осознал, что за разговором пристально следят люди Буччо. Оглядывая их, он обратил внимание, что они напоминают стаю собак, которых сдерживает только поводок: отпусти их, и они разорвут противника на куски. Руки солдат уже взялись за копья и мечи, и они не отводили глаз от консула. Он не мог приказать своей охране арестовать Буччо. Едва сдерживаемая агрессивность легионеров однозначно указывала на то, что произойдет, предприми он такую попытку.
Антоний наклонился в седле и понизил голос, чтобы его слышал только взбунтовавшийся легат.
– Как бы все ни обернулось, Буччо, что бы ни случилось в городе, нет в Риме такой силы, которая не накажет мятеж и предательство. Ты навсегда лишился доверия. Девятый Македонский вычеркнут из сенатских списков и расформируют. Это сделаю или я, или сам сенат. Твои люди станут бродягами, бездомными предателями, которые будут жить в постоянном страхе, что их поймают и накажут. Подумай об этом, прежде чем зайдешь слишком далеко по этой тропе, когда я уже не смогу спасти тебя от собственной глупости.
Слова ударами падали на Буччо, и его губы превратились в тонкую полоску.