Соблазнительный маленький воришка (ЛП)

Моя челюсть сделана из гребаного камня, и я смотрю ему прямо в глаза. В нем закипает гнев, и он сжимает мою шею в маленьком пространстве над кандалами, делая все, что в его силах, чтобы раздавить мне трахею, ни хрена не подозревая, что прикасается к ответу, который ищет.
Его убивает то, что он не убивает меня, но в его голове звучит тихий шепот его маленькой девочки, которая говорит ему не делать этого, и ему требуется все его силы, чтобы не слушать.
— Ты выбрал не тот круг, в который хотел проникнуть. Скажи мне, что заставило Сая предать единственную семью, которую он когда-либо знал! — Требует он, отпуская меня толчком.
Хриплый смех покидает меня, и я качаю головой, поднимаясь на ноги, игнорируя боль в конечностях и скрежет металла, сомкнувшегося вокруг меня, оцепенев от того, как две более короткие цепи медленно врезаются в мою кожу. Я напрягаюсь сильнее, приветствуя прикосновение металла к своей коже, позволяя ему кромсать и разрывать меня на части, оставляя свежие следы крови на полу вокруг меня.
В уголках его глаз появляются маленькие морщинки, но он ничего не говорит, ожидая.
— Я наблюдал за твоей дочерью с того момента, как встретил ее, — говорю я ему. — Следовал и отслеживал почти каждый ее гребаный шаг. Даже когда она думала, что я ушел, я был рядом. Я был тенью в темноте, к которой ты не мог прикоснуться или найти. Не мог купить или шантажировать, потому что ты прав, папаша, я гребаный дурак без ранга. Но ты знаешь, что это значит? — Я дергаю за цепи. — Это значит, что мои глаза были свежими, а разум ясным. Я видел то, чего не видел ты, и когда этот кусок дерьма осмелел и поднял на нее руки, я вошел в общежитие через несколько секунд после того, как он вошел, и вонзил нож ему в плечо, вытащил ублюдка за рукоятку лезвия так, чтобы его никто не увидел и не поймал. Я прокрался по твоему дому, пока ты спал, и сфотографировал ее спящей, чтобы ты знал, куда бы ты ее ни спрятал, а ты спрятал ее именно туда, куда я хотел, когда ты был мне нужен, кстати, ты не смог скрыть ее от меня. Я последовал угрозе в ее адрес, которая привела меня к папаше Хеншо, и я сделал то, чего не смог ты. Он планировал нападение. Он собирался зайти к ней в комнату сначала с газовыми бомбами, а потом с настоящими, и только после того, как ты услышишь их взрыв, услышишь ее крики, если у нее вообще будет такая возможность, он собирался прийти за тобой. Я остановил его. Я разгадал головоломку, которую ты не смог разгадать, а потом забрал тебя. Не забывай, что ты стоишь там, где стоишь только потому, что я, черт возьми, позволил тебе. Я. Никчемный панк, мальчик, который…
Он сильно бьет меня по челюсти, и когда он выпрямляется, я сплевываю кровь, которую он оставил у меня на лице, на этот раз обнажая зубы.
— Я сказал тебе, чего хочу в обмен на подарки, которые я тебе подарил.
— Ее судьба решена! — Кричит он. — Все сделано.
— Ты прав. Это так. — Я поднимаю подбородок, прядь сползает ниже, когда я бросаю бомбу, которую он никак не ожидал увидеть. — Ее опекун позаботился об этом.
Я прокручивал это дерьмо в своей голове миллион раз, но мне нужно было сделать это только один раз, потому что, в конце концов, самая очевидная причина была той же самой, и когда я столкнулся лицом к лицу с этим человеком, внезапно все щелкнуло. Как сказал ее папа, этот человек пообещал защищать ее ценой своей жизни от всех врагов и угроз, и это именно то, что он сделал.
Глаза Райо сужаются, и я наклоняю шею влево, чтобы ему было лучше видно. Его внимание переключается на открывшуюся область, едва видимую за замком. Там свежая рана, знакомая метка его собственного дизайна, и он отшатывается, спотыкаясь о собственные гребаные ноги.
Потому что он это видит.
Он знает.
Сай Демонте не предавал девушку, которую поклялся защищать.
Он спас ее от самой большой угрозы, с которой она когда-либо сталкивалась.
Он спас ее от отца.
Глава 40
Басс
Четыре года назад
Когда чувак сказал где-то недалеко отсюда, я подумал, что он имел в виду пару часов езды, но не прошло и тридцати минут, как мы подъезжаем к обочине перед старым обшарпанным домом, который выглядит так, словно в нем хранится то, из чего сделаны ночные кошмары.
 
Но что я знаю?
Мой дом был свежевыкрашен и на крыльце висела деревянная табличка «Добро пожаловать», но внутри него жил дьявол. Может быть, хорошее скрыто в уродливом, поэтому его нельзя испортить, изломать или погубить.
Мои глаза сужаются, не замечая ничего.
— Когда я смогу увидеть свою сестру? — Спрашиваю я снова.
Мужчина вылезает с водительского сиденья и проскальзывает на заднее, снова усаживаясь напротив меня.
— Женщина, которая управляет домом напротив, приедет за тобой, как только позвонят врачи и скажут, что операция закончилась.
Хирургия. Врачи. Она испугается, когда проснется одна, но что я могу сделать?
— Копы не будут ждать меня там?
— В ту секунду, когда я оставлю тебя здесь, все, что было до сегодняшнего дня, исчезнет.
Наконец, я возвращаю свой пристальный взгляд к нему, сомневаясь в каждом его слове.
— Как?
— Я работаю с влиятельными людьми.
Такой уклончивый ответ. Но опять же, может быть, он и знает. Кольцо на его правой руке из такого блестящего золота, какого я никогда не видел.
— А моя мама? — У меня сводит челюсть при мысли о ней.
Он хмурится, и когда заговаривает снова, его глаза не отрываются от моих, каждое слово произносится медленнее предыдущего.
— Есть один человек, которого я знаю. Он заставляет людей исчезать.
— Это то, что сейчас произойдет со мной? — Я собираюсь войти туда и исчезнуть?
— Нет. — Он опускает подбородок, почти как будто опускается, чтобы мы были равны, хотя это не может быть дальше от истины. — Что произойдет, так это то, что ты заляжешь здесь на дно. Ты собираешься делать то, о чем тебя просят, и ты собираешься проявить себя. Ты заслужишь доверие и научишься ценить его. Ты будешь процветать и станешь сильнее. Еще сильнее.
Усмехаясь, я качаю головой, наблюдая, как несколько ребят моего возраста выбегают из-за деревьев на заднем дворе с баскетбольным мячом под мышкой. Их трое, и они пробегают мимо, останавливаясь на короткую секунду, чтобы бросить взгляд на машину, в которой я сижу, прежде чем снова тронуться с места.
— Ты меня не знаешь, чувак, — говорю я костюму. — Может быть, я пойду туда и убью всех, пока они спят.
— Может быть.
Моя голова поворачивается в его сторону, и я свирепо смотрю на него.
— Я сделаю это, если понадобится, и даже глазом не моргну. Я ничего не почувствую. — Если они нападут на меня, будут угрожать мне, я, черт возьми, это сделаю.
Я больше не потерплю того, что было. Не сейчас. Никогда.
Этот мужчина шокирует меня, когда ухмыляется. Это странно, но у меня такое чувство, что именно это он и хотел от меня услышать.
— Я верю тебе, малыш, но если этого не произойдет, тогда я с нетерпением жду встречи с тобой снова.
Мои брови хмурятся.
— Я думал, ты сказал, что я не увижу тебя после сегодняшнего?
Мужчина выходит, и я следую за ним, на мне нет ничего, кроме пары забрызганных кровью джинсов.
— Я сказал, что ты, возможно, и нет, но я хорош в своей работе. — Он смотрит на какого-то чувака, который выходит на крыльцо и кивает подбородком в нашу сторону, прежде чем обогнуть машину и встретиться со мной взглядом поверх капота. — Так что, когда придет время и я докажу свою правоту, ты это сделаешь.
Я сглатываю, не испытывая отвращения к этой идее.
— А если ты ошибаешься? Если я не преуспею и не стану сильнее?
Мужчина улыбается так, словно может читать мои мысли, но знает что-то, чего не знаю я.
— Тогда это последний раз, когда ты меня видишь, и я буду вынужден найти для нее кого-нибудь другого. — Мужчина поднимает руку, дотрагиваясь до большого ожога на правой стороне шеи. — Но я ставлю на тебя, Басс Бишоп. В тебе есть все, чего нет у людей в моем мире, и это делает тебя идеальным для нее.