Ворон и медведь (СИ)

— Тассилон мой хороший друг и помощник, его дочь — моя королева и я не могу оскорбить всю Баварию, заставив ее отдать Вену. В конце концов, бавары храбро сражались при Фрейберге и кто знает, как бы повернулась та битва, если бы Тассилон не выбрал правильной стороны.
— Он не выбрал бы ее, если бы не мои нукеры, — прошипел Эрнак, — или ты забыл, кто принес тебе победу?
— Конечно, я помню, мой дорогой отчим, — Крут позволил себе слабую улыбку, — но все меняется — и тебе теперь нужна моя поддержка, также как раньше я нуждался в твоей.
— Ты о болгарах? — вмешалась в разговор Ярослава, — мы давно просили о помощи и ждали, что ты...
— Просьба, — смакуя, произнес Крут, — мне нравится это слово. Да, я знаю, что тебе нужно войско Тюрингии — и я с радостью дал бы его...если бы не проблемы на западной границе. Но как только я разберусь с франками, то я сразу же приду на помощь моему брату Эрнаку. До тех же пор...ему придется довольствоваться тем, что я сохраняю мир на своих восточных границах и ему не приходится оглядываться на запад, воюя с болгарами.
— Хочешь сказать, я должен быть благодарен и тому, что ты не бьешь мне в спину, — чуть ли не прошипел Эрнак, злобно сощурив и без того узкие глаза.
— Ну что ты, брат? — деланно оскорбился Крут, — какие угрозы между старыми друзьями? Говорю же, я всегда готов прийти на помощь — а если ты вдруг захочешь уступить с Веной, так может я и оставлю франкские дела, чтобы помочь тебе еще быстрее.
Подобное предложение оскорбило Эрнака еще больше — король и каган расстались если и не врагами, то весьма недовольные друг другом. Ярослава же, как могла, пыталась примирить обоих молодых людей, с некоторых пор ставших почти одинаково близких ее сердцу. Хотя Крутом она была все более недовольна — зачем ему понадобилось так открыто противопоставлять себя аварам? Дерзкое поведение Крута было тем более неприятно, что он все меньше прислушивался к матери, ставя тем самым под сомнение ее влияние в Тюрингии. И это после всего, что она для него сделала! Вдовствующая королева все чаще чувствовала себя преданной и обманутой — и кем? Собственным сыном!
Внезапно Ярослава почувствовала сильную жажду — перед тем как лечь спать, супруги выпили немало вина. Ярослава подошла к небольшому столику, где стояла чаша с водой для омовения рук — и тут же с ужасом отпрянула.
Вместо воды чашу заполняли омерзительно воняющие седые волосы, лоснящиеся жиром и покрытые ползающими вшами.
— Что, не ожидала, светлая королева? — послышался за ее спиной ненавистный шамкающий голос, — когда должок отдашь?
Воздух в комнате резко похолодел и королева затравленно обернулась. На краю кровати сидела поросшая мхом нечисть, разжевывая нечто маленькое и шевелящееся. От спутанных косм омерзительно воняло, от чего у королевы сразу закружилась голова.
— Совсем запутались, — моховая старуха с сожалением запустила руки в кишащие вшами волосы и поворошила их, — а ну, подмогни!
Ярослава, обречено кивнув, подошла к столику где лежали ее женские принадлежности. Выбрав костяной гребень она вернулась к старухе и принялась расчесывать всколоченные волосы, с трудом продираясь сквозь жесткие заросли. При этом королева невольно посмотрела на так и не проснувшегося Эрнака.
— Живой твой муженек, живехонек, — хихикнула нечисть, поймав взгляд Ярославы, — только спит крепко, чтобы нам не мешать. Мне то он без надобности, у нас с тобой на другое уговор был.
— Я помню, — сдержанно кивнула королева.
 
— А что тянешь, раз знаешь? — прикрикнула моховая бабка, — или, думаешь, я вечно ждать буду, пока ты соизволишь со своими долгами расплатиться. Где ребенок, которого ты мне обещала?
— Я хотела его отдать, — в отчаянии сказала Ярослава, — правда.
Она вспомнила ту сумасшедшую ночь: черный дым над крышами Турикума, языки пламени, бросающие багровые отблески в озерную воду, аварских конников, с хохотом проносящихся меж горящих зданий, догоняя разбегавшихся во все стороны женщин и детей. На стенах замка еще продолжался бой, где алеманы давали совершенно безнадежное сопротивление союзному войску, а Ярослава, в сопровождении пары десятков воинов, уже металась по Турикуму в поисках бывшей королевы.
Она нашла Брунгильду в ее собственных покоях, вполголоса напевавшей себе что-то под нос и баюкавшей на коленях, маленькое тело, закутанное в какое-то грязное тряпье.
— Брунгильда, — сказала Ярослава, шагая вперед, — все кончено. Идем, со мной, вам не причинят вреда. Мой сын будет милостив к своему племяннику и...
Брунгильда подняла глаза и Ярослава осеклась при виде этого совершенно безумного взгляда. Брунгильда медленно встала на ноги, послышался глухой стук — это упало безжизненное тело двухлетнего короля. На горле Марка-Бедариха зияла глубокая рана. В следующий миг Брунгильда, дико расхохотавшись, вонзила нож и в свое горло.
Все это Ярослава рассказала моховой бабке, но та лишь равнодушно пожала плечами.
— Это не моя беда, — сказала она, подхватывая с пола сыплющихся с ее волос вшей и отправляя их в рот, — наш договор это не отменяет. Не смогла чужого достать — значит, отдашь своего.
— Но как же так...
— А вот так! — прикрикнула бабка, — в наказание за то, что пыталась меня за нос водить. Бездетной не останешься — у тебя их трое.
— Двое же, — растерянно пробормотала Ярослава.
— Скоро будет трое, — рассмеялась старуха, протянув грязную руку и похлопав по животу королевы, — что, думала, не замечу? Кагана твоего я, так и быть не трону, а вот сынок его, — сынок-сынок у тебя будет, я уже вижу, — мне вполне подойдет.
Новый сын? Ярослава не веря своим ушам, уставилась на моховую бабку. Та же, усмехнувшись, соскочила на пол и заковыляла к окну.
— Готова ждать пока ты не родишь, — обернулась нечисть, сверкнув зелеными глазами, — а там уже сама решай, кого отдать: этого младенца, среднего или старшего, молодого короля. А вздумаешь надуть еще раз — заберу всех троих, а с ними — и твоего муженька. Да и тебе самой мало не покажется.
С этими словами она заскочила на подоконник и, скорчившись, будто огромная лягушка, спрыгнула вниз. В последний раз разнесся в ночи глумливый смешок и все стихло. Ярослава, вдруг почувствовав сильную слабость в ногах, осела на кровать, обхватив голову руками. О том, чтобы подарить кагану наследника она мечтала давно, понимая, как возвысит это ее среди знати Аварии. К тому же, так она еще сильнее приблизит к себе Эрнака. С другой стороны...средний сын Ярополк, тринадцати лет от роду, сейчас воспитывается у своего дяди Годлава. Хороший мальчик, полный всяческого почтения к матери...не то, что Крут. Неблагодарный, она сделала для него все, а он платит ей таким пренебрежением! Может, из Ярополка получится лучший король?
Еще сегодня утром Ярослава бы плюнула в лицо любому, кто высказал бы ей то, что она обдумывала сейчас, но... с тех пор уже многое изменилось. Может, это решение действительно станет лучшим для всех?