Кровь и лунный свет

Ты не думал, что именно ей было предначертано найти ту девушку?
Примерно то же самое я сказала Симону вчера. Грегор назвал это инстинктом, но мне кажется, это нечто большее. Я слышала, как кричала Перрета, хотя она не могла издать и звука. Ее кровь звала меня через залитый лунным светом воздух. И если это не магия, я и не знаю, что думать.
Вот только магистр Томас не верит в магию, а если я скажу им, что кровь разговаривает со мной через лунный свет, они решат, что мне самое место в Мезанусе.
Я все еще в одежде, поэтому принимаюсь снимать ее так тихо, как только могу. Магистр Томас до сих пор на кухне. Наверное, сейчас он курит трубку и смотрит на огонь, как всякий раз, когда чем-то озабочен.
Перед тем как надеть ночную рубашку, я изучаю синяки на животе, которые сменили цвет с иссиня-черных на темно-фиолетовый. Отчетливо виден след от страховочной веревки, а также семь отдельных овалов. Неудивительно, что даже пояс юбки причинял такую боль.
Но стоит мне забраться в постель, как все мысли занимает фраза: «Хоть лунный свет и не вызывает безумия, но заставляет безумцев поверить, что выходить безопасно».
 
Глава 15
 
Я прихожу в дом Монкюиров со старыми картами городских улиц поздним утром, чтобы все наверняка успели проснуться. Экономка вновь впускает меня, но в этот раз не провожает наверх – просто указывает на лестницу рукой. Из комнаты Симона на третьем этаже доносятся голоса, но дверь открыта, поэтому я стучу для приличия и переступаю порог.
Симон выпрямляется на стуле, чтобы выглянуть из-за плеча Жулианы. На его лице расплывается улыбка, по которой становится понятно: он рад не тому, что я принесла обещанные карты, а тому, что я пришла.
И утверждение матери Агнес никак не связано с тем, что я надела свежевыстиранную юбку и аккуратно заплела волосы. Совершенно никак не связано.
Переживая, что на моем лице отразится то, как сильно мне хочется быть здесь, я подхожу к столу.
– Я принесла карты. Надеюсь, они помогут. На одной из них указана территория вокруг святилища, а на второй – город целиком. Они немного устарели, но я внесла все изменения. И… эм… надеюсь, они помогут.
Видимо, мне стоит переживать и за свои слова. Так что я закрываю рот, пока не опозорилась еще сильнее.
Жулиана отрывается от своих заметок и медленно моргает. Из-за глубоко посаженных глаз она слегка напоминает сову.
– Спасибо. – Симон забирает свернутые пергаменты. – Это как раз то, что мне требовалось. Так что… э-э-э… спасибо.
Жулиана переводит взгляд на него, а ее тонкие губы изгибаются в усмешке.
Симон разворачивает одну из карт на столе и подзывает Удэна.
– Иди сюда, кузен. Покажи мне, где ты видел селенаэ прошлой ночью.
Грегора.
Прислонившийся к стене Удэн раздраженно ворчит, но все же повинуется. Он наклоняется с другой стороны стола и тычет пальцем в карту:
– Вот здесь.
Симон рисует восковым карандашом маленькую букву «С».
– А где был ты?
Удэн сдвигает палец на пару сантиметров:
– Примерно тут.
Он вновь выпрямляется, пока Симон отмечает указанное место буквой «У».
Горя от нетерпения и жажды помочь, я вступаю в разговор:
– А я…
Симон резко взмахивает ладонью, едва не задев мою руку:
– Подожди.
Обидевшись, я отступаю назад, а он продолжает допрашивать Удэна:
– Где вы с другом расстались?
Он был не один?
Удэн указывает другое место.
– Он шел со мной от таверны до площади, а затем свернул сюда.
К моему удивлению, Симон помечает место буквой «Р», а затем рисует стрелку поверх боковой улочки, которая соединяется с Дорогой удовольствий недалеко от переулка, где нашли Перрету. На мой взгляд, этот друг должен стать первым подозреваемым, но Симон так не считает. Он добавляет пунктирную линию между «У» и «Р», чтобы обозначить путь, пройденный Удэном.
– Здесь тебя отыскал Ламберт? – спрашивает он.
Брат Удэна расхаживает у окна, выходящего на улицу, но, услыхав свое имя, тут же замирает.
– Примерно там, – отвечает Удэн. – Я перепугался, встретив селенаэ, и стал ждать, пока он уйдет. А потом началась гроза, и я пережидал ее.
 
– Хочешь еще что-нибудь рассказать мне о той ночи?
– Нет.
Несколько секунд Симон сверлит взглядом Удэна, словно пытается прочитать его мысли по выражению лица. А затем кивает.
– Хорошо, ты свободен.
Удэн с издевкой кланяется кузену:
– Да, венатре. – А затем обращается к Ламберту, стоящему на другом конце комнаты: – Готов встретиться лицом к лицу со львами?
И только сейчас я понимаю: на обоих братьях одежда для богослужений в святилище.
Ламберт плотнее натягивает перчатки, а его лицо бледнеет.
– Сегодня у Ламберта обручение. А на осень назначена свадьба, – поясняет Жулиана, заметив мое замешательство.
Удэн с ухмылкой подходит к старшему брату.
– Наконец-то увидишь невесту. – Он перекидывает руку брату через плечо, отчего более высокому Ламберту приходится немного склониться. – Расслабься. Тебе не придется доказывать, что ты мужчина, прямо сегодня.
Ламберт сердито отталкивает брата:
– Ночь тебя подери, Удэн! Здесь женщины!
Удэн с беззаботным видом поправляет бархатный камзол и подмигивает мне:
– Потому я тебя и дразню.
Комнату наполняет скрип полированной кожи: Ламберт сжимает кулаки. Симон встает между братьями и вытягивает руки, чтобы не дать им сцепиться.
– Кузены, вы опоздаете. – А затем, чуть слышно, Ламберту: – Ты же знаешь, что он специально тебя цепляет.
Удэн ухмыляется и направляется к двери. Хотя именно он отпускал неприличные намеки, меня больше задело то, как Симон отмахнулся от меня. Но я все же нахожу в себе силы улыбнуться Ламберту:
– Леди Женевьеве несказанно повезло.
Гнев на лице графского сына сменяется смущением. Симон с благодарностью кивает мне и хлопает двоюродного брата по плечу:
– Так и есть. Удэн просто завидует.
Даже мне с трудом в это верится, но, кажется, эти слова успокаивают Ламберта. Он расправляет плечи и, не говоря больше ни слова, следует за братом. А проходя мимо меня – застенчиво улыбается.
Симон же возвращается к изучению карты, на которой обозначена территория вокруг святилища. Но, притом что произошло в прошлый раз, я не спешу указывать свое местонахождение. Правда, как только на лестнице стихают шаги братьев, Симон поднимает взгляд:
– Прости, что одернул тебя, Кэт. Мне не хотелось, чтобы Удэн знал, где ты была той ночью.
Он протягивает мне руку. Кончик большого пальца, а также указательный и средний испачканы чернилами. – Прошу, покажи мне где.
Конечно. Мне следовало и самой догадаться, что Удэн может изменить показания. Смутившись, я делаю шаг вперед и указываю пальцем на восточный угол святилища.
– А куда смотрела?
Я показываю – и он рисует стрелку на юг, но не подписывает букву «К». Обозначает мой путь до тела Перреты и сам переулок. А затем подписывает дом Перреты, заведение мадам Эмелин и таверну, где Удэн расслаблялся с пивом и сконией. Жулиана отмечает те же места на карте города.
Когда Симон переходит к вопросам о селенаэ, которого, как мне теперь известно, зовут Грегор, мои ответы становятся более расплывчатыми. Я доверяю архитектору и уверена: этот мужчина следил за мной только из-за их дружбы. Желая сменить тему, я спрашиваю о том, что беспокоит меня больше:
– А что за друг шел с Удэном?
– Ремон Лафонтен. – Симон откладывает карандаш и выпрямляется. – И говорит он то же самое.
Нет, это ошибка.
– Реми? Но ведь он еще не добрался до Коллиса, – возражаю я. – Он вернулся из Лютеции поздним утром следующего дня.
Симон склоняет голову:
– Он рассказал мне, что приехал в Коллис поздним вечером и отправился в таверну, где встретил Удэна.
– Но почему он пошел не домой?
Симон пожимает плечами:
– Об этом тебе лучше спросить у Ремона, но его видели несколько человек.