Хроники вечной жизни. Иезуит (СИ)

Дверь кабинета, где работал Андреа, скрипнула, и вошел Роберто Бантини в фиолетовой сутане и бирретте. Кальво, удивленно похлопав глазами, бросился к нему:
— Филин!
— Андреа! — Роберто шагнул в кабинет и порывисто обнял коллегу. — Привет!
Кальво отстранился и с улыбкой оглядел Бантини.
— Я смотрю, ты теперь епископ.
Роберто сел в обитое гобеленовой тканью кресло, потупился и, разглаживая складки своего фиолетового одеяния, скромно ответил:
— Да. Впрочем, совсем незначительный, мне дали кафедру в крошечном городке в Мантуе.
— Ну ты даешь, всех обошел! Мне вот, к примеру, пока никто епископской кафедры не предлагает. И Надьо — тоже, а он был лучшим среди нас.
— Да, знаю, мы с ним иногда переписываемся. Надеюсь, ты уже не держишь на него зла?
— Нет, конечно, — соврал Андреа, — все это дела прошлые. Мы не общаемся, но и не враждуем.
— Вот и хорошо, — обрадовался Роберто. — Рассказывай, как ты, как наши? А то я только про Стефанио и знаю, а про остальных — ничего.
Андреа коротко обрисовал свое положение, упомянул кого-то из общих знакомых, и задал, наконец, интересовавший его вопрос:
— Ну, а про Стефанио что знаешь?
— Да так, — смутился вдруг Роберто, — ничего особенного.
— Ладно, говори, чего уж там. Мы ж больше не соперники.
— Ну, служит в Священной конгрегации обрядов. Живет в Ватикане.
— Тоже мне новости, это я слышал.
— А что еще? Сын у него рисует очень хорошо, хочет в Святого Луку поступать.
— Сын? — насторожился Андреа. Сердце в груди подпрыгнуло: он почувствовал, что сейчас узнает что-то важное.
— А ты не знал?
— Кажется, что-то болтали, — с деланым равнодушием кивнул Кальво. — От него родила Мария… или как ее… Клара… Клариче…
— Лукреция. Лукреция Риччи. Она и сейчас у него живет под видом сестры.
— А сын где? В монастыре?
— Нет, Марио с ними. Надьо писал, что у них небольшой домик в Ватикане.
— Да-да, это я помню.
— А сейчас, — воодушевленно продолжал Роберто, — освободилась епископская кафедра в Треви, и Стефанио добивается назначения туда.
Андреа подмигнул:
— Уверен, у него получится, так что недолго тебе среди нас единственным епископом оставаться.
Оба рассмеялись, и вскоре Роберто ушел, не подозревая, маховик каких событий запустил своей болтовней.
Андреа Кальво не желал и думать о том, что Надьо станет епископом Тревийским. Напротив, он решил сам претендовать на это место и обратился за поддержкой к семейству Винчини. Те, памятуя о будущем родстве, обещали помочь.
Очень скоро Стефанио стало известно, что о епископстве, которое он считал почти своим, хлопочет богатый банкирский род. Он навел справки и быстро узнал, что за этим стоит Андреа Кальво, его давний враг.
«Неужели не угомонился? Нет, это не может быть совпадением. Безусловно, он узнал, что я нацелился на это место, и решил меня опередить. Что ж, посмотрим».
Несмотря на то, что у Стефанио были неплохие покровители — несколько кардиналов и Франческо д'Эсте, ставший на днях герцогом Модены и Реджио, обещали ему поддержку — он прекрасно понимал, что с таким семейством, как Винчини, справиться будет трудно.
При следующей встрече с Роберто, который задержался в Риме по делам епископства, Стефанио поинтересовался, встречался ли тот с Кальво. Услышав утвердительный ответ, спросил напрямую:
— Ты говорил, что я хочу стать епископом Треви?
— Кажется, да, — смутился Роберто. — Нельзя было?
— Что еще ты рассказал?
— Да ничего. Он просто расспрашивал про Марио и Лукрецию.
— Он знал про них?!
— Вроде бы да… хотя… Ох…
— И ты сказал, что она моя любовница, а Марио — сын? — мрачно уточнил Стефанио.
— Да. Но ты не должен волноваться, Андреа давно забыл ваши старые распри.
— Конечно. Видимо, поэтому Винчини сейчас и хлопочут для него о кафедре в епископстве Тревийском.
Роберто изумленно уставился на него.
— Серьезно?! Господь великий, что же я натворил!
— Ладно, Филин, — устало вздохнул Стефанио, — что сделано, то сделано. Посмотрим, чем это обернется.
 
* * *
Герцог Франческо д'Эсте был не на шутку обеспокоен готовящейся свадьбой юного Камилло с Элеонорой Винчини. Владельцы Модены и Реджио давно приметили этот лакомый кусок — Корреджо, и мечтали прибрать его к рукам. Князь Сиро был небогат и не мог позволить себе содержать большую гвардию. Это давало Франческо надежду, что через какое-то время он сможет захватить Корреджо силой. Но, женив сына на девушке из семьи Винчини, Сиро, безусловно, разбогатеет, и тогда завоевать его княжество будет ох как непросто.
И потому, узнав, что Стефанио Надьо тоже не желает этой свадьбы, Франческо воодушевился и пригласил святого отца к себе. Вместе они что-нибудь придумают.
Оформив в конгрегации надзорную поездку по церквям Северной Италии, Стефанио за три недели до венчания прибыл в Модену. Отсюда до Корреджо было несколько часов пути.
Столица герцогства ничем не отличалась от десятков других городов. По узким мощеным улочкам гулким эхом разносился цокот копыт, с обеих сторон красовались разноцветные двухэтажные дома с деревянными ставнями, ремесленники в холщовых рубахах зазывно кричали, привлекая покупателей к своим лавкам. Посреди торговой площади высился старинный белокаменный собор с четырехугольной башней-колокольней, которая, к изумлению Стефанио, была наклонена. Местные называли ее Гирландина; построенная в XII веке, за пять столетий она и в самом деле немного накренилась, словно устала стоять прямо.
Через дверцу кареты с рыночной площади доносились запахи пряностей и свежевыпеченного хлеба. Стефанио с удовольствием вдыхал их, предвкушая скорый конец утомительного путешествия.
Они свернули за угол — и священник обомлел. Прямо в центре города возвышался старинный замок, окруженный рвом с водой. Такого Стефанио не видел даже сотню лет назад в Париже. Мощная квадратная крепость была сложена из буро-коричневого камня, в каждом углу находилась широкая башня, а перед мостом, перекинутым через ров, расположился барбакан, украшенный острыми, позеленевшими от времени шпилями. В многочисленных окнах замка сверкали разноцветные ромбики витражей.
Франческо разместил гостя с максимальными удобствами и сразу по прибытии усадил за стол. Огромный обеденный зал, стол под парчовой скатертью, мерцание десятков свечей, отражающихся в зеркалах, подтянутые лакеи — все это напомнило Стефанио приемы в Лувре времен Генриха и Екатерины. А вот еда оказалась не в пример вкуснее.
— Ваши повара прекрасно готовят, — похвалил священник, уплетая необычный, с терпким привкусом, салат.
— О, это моя гордость. У меня на кухне колдуют два китайца. Они способны из вареной моркови сделать что-то бесподобное.
— Подарите одного Папе, — пошутил Стефанио. — Его Святейшество невероятный гурман, поверьте, он оценит такой подарок.
— Что ж, возможно, я так и сделаю, — засмеялся Франческо, подкручивая усики, — оба повара приняли католичество и наверняка были бы счастливы служить понтифику.
— Никак не ожидал, ваша светлость, что вы живете в таком мощном замке, да еще со рвом.
— Скоро планирую его сносить, отец мой. Хочу построить современный дворец. Надеюсь, вы приедете в нем погостить, даже если к тому времени станете Папой.
— Обещаю, — с улыбкой кивнул Стефанио.
После ужина они заперлись в кабинете, чтобы обсудить ситуацию.
 
— Мы ни в коем случае не должны допустить этой свадьбы, — взволнованно сказал Франческо.
— У вас есть какой-нибудь план?
— Мои деньги и люди к вашим услугам, отец Стефанио, но сам я ничего не могу предложить. Просто не представляю, как мы им помешаем. Если только убьем Камилло.
— Это не поможет. Пройдет год-два, и подрастет второй сын.