Пятнадцать ножевых 3 (СИ)
— Пойдемте, Михаил Андреевич, я вас посмотрю. Кашля не было в последнее время?
* * *На скорую вернулся, и сразу влился в работу, будто и не было этого перерыва. Да, тут таких загонов, как на простой подстанции, нет. Не кричит диспетчер в эфир «Бригады, кто освободился, на станцию не возвращайтесь, много вызовов!». Зато как поедешь — считай, в болоте утонул. Давление сто раз измерь, о самочувствии доктор поминутно спрашивает, а давайте вот еще таблеточку выпьем, сейчас укольчик сделаем, потерпите, пожалуйста. Ой, голова до сих пор болит? Проедем в стационар.
Нет, встречался и натуральный экшен. Поехали на вызов «потерял сознание». Какие-то деятели из Моссовета, что ли. Не поинтересовался. Приезжаем. Обычная такая номенклатурная квартира, высокие потолки, сталинка, мебель из карельской березы и паркет, пропитанный мастикой насквозь.
Встречает дама, лет пятидесяти, даже с хвостиком, прическа «Катя Фурцева, зрелые годы», на лице бесконечная тоска из-за того, что приходится общаться с такими вот.
— Сколько вас можно ждать? — голосом, которым объявляют приговоры изменникам родины, спросила она. — Вы что, из Мытищ ехали?
Я невольно посмотрел на часы. Мне за докторской спиной можно. Семь минут с момента получения вызова. Из Мытищ за это время даже баллистическая ракета не долетит. Но мы все терпеливые, молчим, не огрызаемся.
— Здравствуйте. Разрешите пройти, — вежливо напомнил о нас Геворкян.
— Идите уже, — презрительно процедила хозяйка. — Без вас справились. В дальней спальне.
Интересно, это у нее кровь на лацкане, или что-то другое? Замыть бы холодной водой, а то потом не отстирать. Но кто ж ей, такой недоступной, об этом скажет? Я бодро пошел за доктором и фельдшером Валентином Ильичом, который, впрочем, разрешил вне вызовов называть себя просто Валей. Классный мужик, кстати, оказался. Начинал на линии, как и я.
— Вот! — ткнула пальцем дамочка. — Пётр потерял сознание, у него эпилепсия. Я его спасла! Разжала ему рот и восстановила дыхание!
Ой, да тут у нас классический пример деятельного дурака. Извините, дуры. Парень выглядит так, будто недавно съел сырого христианского младенца. Сколько же зубов там потеряно? Ага, вот и ложка валяется с окровавленным черенком. А парень не очень хороший, явно в сумерках еще. Это когда после припадка пациент не совсем соображает, где он и что. Вот и Петя, вскочил с кровати, оттолкнул Геворкяна и бросился к шкафу, что-то искать.
А мамаша начала демонстрировать недюжинные познания в неврологии.
— Вот видите! Это с ним из-за того, что воздуха не хватало! Если бы я зубы не разжала, он бы умер!
Хотелось просветить ее, что без ее участия у паренька зубы остались бы целыми. Но давно известно, что номенклатурные работники и члены их семей лучше всех разбираются в любых областях знаний. Но я промолчал. Тем более, что у Пети начался повторный припадок. Студенческий такой, учебный. С тоническими и клоническими судорогами, прикушенным языком и попытками пробить пол головой.
Мы с Валентином бросились придерживать его, а хозяйка попробовала прорваться с очередной ложкой. Хотя тут единственное, что стоит делать — держать голову, дабы не разбил. В большинстве случаев всё проходит само. К сожалению, всякие противосудорожные таблетки не гарантируют стопроцентной профилактики. А у нас, значит, серия. Прямое показание к госпитализации. Потому что может перейти в эпистатус, а с этим состоянием и реанимационное отделение не всегда справляется.
— Диазепам? — для порядку спросил я. И так понятно, что колоть. Выбор противосудорожных средств на любой скорой, даже на этой, ограничен.
— Два кубика в мышцу, — подтвердил доктор. — Срочная госпитализация. Вы поедете с ним? — спросил он хозяйку.
— Да, конечно... — из дамочки будто вмиг вынули какой-то стержень и рядом с нами стояла стареющая растерянная женщина с глупой прической, совершенно не подходящей к ее полноватому лицу, и в мешковатом костюме, который старил ее еще больше. — Сейчас, подождите, только вещи соберу...
Мы уже погрузили притихшего парня на носилки, когда она закончила собирать футболки с трусами.
— Давайте переоденем его, — предложил Геворкян, показывая взглядом на мокрый пах пациента.
Она засуетилась, будто не зная что делать, и Валентин Ильич забрал у нее трусы, которые она не знала куда деть, и мы в четыре руки сменили Петино белье на чистое.
— Спасибо, — сухо сказала женщина.
— Вы переоденьтесь, у вас кровь на одежде, — заметил я перед тем, как мы схватили носилки.
* * *На обратном пути с больницы на станцию у нас с Валентином зашел разговор о любителях вызывать себе скорую каждый день. Есть такая категория населения. У детских бригад это мамочки с делегированным синдромом Мюнхгаузена, выдумывающие своим чадам разные болезни. А у взрослых, как правило, это дамы в возрасте, страдающие от недостатка общения и любящие всякие медицинские манипуляции. Вот про такую больную и вспомнил мой коллега.
— Вызывала эта тетка нас по расписанию: вот буквально утром в десять и вечером в шесть. Без выходных. Симулировала в основном боли в сердце и давление. Достала абсолютно всех. Диспетчера уже и адрес не называли, говорили фамилию — и в путь.
— Ага, у нас астматик такой был, — вспомнил Авис Акопович. — Вены реланиумом пожгли, колоть некуда, реанимационную бригаду к нему посылали.
— Так вот, заступили мы на смену, подходит наша очередь, диспетчер кричит: «Табанова!». А что делать? Не повезло. Если утренний вызов попался, то и вечерний твой. Повтор же. Приезжаем. Она лежит, охает. Умираю, сердце болит, срочно делайте укол. Очень любила эта тетенька дибазол с папаверином, пять на два. И ведь если не сделаешь инъекцию, не отстанет. Ну, я набираю, доктор говорит: «Подставляйте ягодицу». Она всегда ложилась на живот и спускала панталоны чуть не до колен. Я подхожу, думаю, надо найти куда колоть, задница у нее хоть и обширная, одному не обхватить, а места живого нет. Одни шишки и рубцы. Вдруг смотрю, а у нее на всю ширину жопы зеленкой аккуратно выведено: «Привет». С двумя восклицательными знаками. И стрелочка к маленькой мишени, мол, колоть здесь. До нас кто-то постарался.
Геворкян начал хрюкать первым. Вторым заржал я, и только после этого присоединился водитель.
— Вот и мы с доктором так, — продолжил Валентин. — Кое-как сделали инъекцию, и на выход. Я даже вытирать не стал, сил не было смех сдерживать.
— Предыдущая смена шалила? — спросил Геворкян.
— Да, там у доктора день рождения был, выпили чаю лишнюю кружку, вот и решил повеселиться. Но самое главное, что начальству никто не продал. Хотя что ему было бы? Выговор, да и то — вряд ли.
— Да, у городских с этим проще, — вздохнул доктор.
Зато у вас пансионат, премия и очередь на жилье короче, чем у меня в гастрономе за сливочным маслом. И заказы по пятницам — собственный магазин открывать можно. За это можно и пожертвовать шансом заниматься бодиартом на задницах пациентов.
* * *Как начинается воскресный день у работника скорой помощи? Правильно, со звонка бывшей.
Прямо с утра 18-го июня мне позвонила Томилина. Привет, как дела, трали-вали. А я на смене, думаю, надо звякнуть. А ты куда пропал?
Последний вопрос поставил меня в тупик.
— Вообще звонил. Но твой папа вежливо так отшил.
— Ну он погорячился, — заторопилась Лена. — Родители переживают сильно, так что...
— Ясно. Был на военных сборах. Только вернулся.
— Ой, какой ты молодец! Это надо отметить. Давай куда-нибудь сходим?
И что отвечать? Между нами все порвато и тропинка затоптата? Как-то неудобно. Да и не затоптата тропинка. Я бы с удовольствием увиделся с Леной. Конечно, без ее матримониальных закидонов.
— Давай я определюсь со своими планами, — решил взять паузу. — И тебе наберу. Мне еще кота забирать у знакомых.
— А почему ты не отдал Кузьму мне?!