Пятнадцать ножевых 3 (СИ)
* * *В этот день всё начиналось как обычно — построение, потом занятия по химзащите. Звучит скучно, а на самом деле очень интересно. На полигоне поставили палатку, в ней испарили немного хлорпикрина, и начали запускать в нее курсантов. Нет, сначала всё как положено: инструктаж, тренировки, никто не остался обделенным. Все были красивыми и веселыми, ведь надеть и снять противогаз — занятие, только случайно не внесенное в перечень наркотиков, такую безудержную радость вызывает это дело. Особенно если повторить его двадцать раз подряд.
А потом каждый заходил в хлорпикриновую палатку и надевал противогаз. Всех, кто сделал упражнение неправильно, отлично было видно. Вон, сколько этих гавриков рыдают в сторонке. Пятеро. Из полутора сотен. Спрашивается: они чем пол дня занимались? Ведь после такой подготовки даже умственно отсталый сделает всё как следует. А студент-медик — нет.
Мысли о человеческой глупости прервал призывный клич Евстигнеева «Курсант Панов! Ко мне!». Чего ему надо? Запасной носовой платок? А то он свой уже трижды промочил и высушил, наверное. Потому что тенёк возле палатки условный, а у нас тут, между прочим, июль. Не сорок, как в каком-нибудь Лимасольске, но припекает. А советская военная форма, даже офицерская, на жару не рассчитана.
Выполнять собачью команду, как это прописано в уставе — сначала бегом, а потом примерно за пять шагов перейти на строевой шаг, чтобы остановиться и доложить о прибытии, я не стал. Перетопчется. Кстати, у нас был один такой садюга-комроты. Бывший тракторист из болгарского села в Одесской области, Степа Делчев. Этот гад садился на лавочку, замечал кого-нибудь, не очень быстро перемещающегося. Командовал «Ко мне!», дожидался подбега — и возвращал свою жертву на исходную. Тоже бегом, конечно же. И так, пока не надоест.
Так вот, подошел я к нашему капитану если не прогулочным шагом, то близко к этому, обозначил отдачу чести, и сообщил, что курсант Панов прибыл.
— А ты служил срочную? — полюбопытствовал Евстигнеев.
— Никак нет, тащ капитан, воспользовался предоставленной согласно законодательству отсрочкой.
— А ведешь себя как дембель. Посмотришь на тебя — так хоть забейся, что служил.
— Не против. А то у меня от стипендии немного осталось, — я совершенно спокойно улыбнулся, намекая командиру о его шаловливых ручках.
— Давай, Панов, в штаб батальона. Ждут тебя там.
— Есть в штаб батальона.
Я спокойно дошел до второй казармы, в которой искомое и располагалось. Всё тут одинаковое — двери, таблички, краска на стенах. Хоть в Мурманске, хоть в Петропавловске-Камчатском. Посмотрел на сапоги — запылились. Непорядок. Почистить бы, но лень. Воспользуемся старинным методом. Я зашел в умывальник, открутил крантик в ножной ванной и сунул ногу вместе с сапогом под струю воды. Хорошо-то как, Настенька! Прохладно!
— Ты так обувь испортишь, — осуждающе сказал кто-то от входа в умывальник.
Я оглянулся. Ага, хлопчик со второго потока. Ильхамов, что ли? Не помню. Но с сержантскими лычками на погонах и с красной повязкой дежурного по роте.
— А вы, коллега, планируете эти сапоги носить восемь месяцев, пока замену не выдадут? — поинтересовался я.
— И правда, — смущенно засмеялся студент. — Не подумал. Армейка никак из головы не вылезет. А ведь сколько лет прошло уже. Служил?
Я неопределенно пожал плечами, вытер подошвы сапог о тряпку, и отправился в канцелярию. Постучал для порядка в дверь, доложился.
— Идите, собирайтесь, за вами из Москвы к тринадцати часам транспорт прибудет, — сказал мне сидящий за столом майор. — Ждут вас!
Майор показал глазами наверх. Ну не бином Ньютона. Вариантов, кто ждет — всего два. Три если брать генерала Цинева.
Я пошел к нашей казарме. Интересно, кто? Галя? Суслов? Что гадать, скоро узнаю. Мне сейчас надо вещи свои из каптерки забрать. После памятной встречи с капитаном всю гражданку сдали туда. Объяснили это дело заботой о сохранности имущества. Мол, у старшины целее будет.
Каптерщик, гадина, сидел у ротного писаря и дул чай. Ылита, что сказать. Два самых главных человека, если по меркам срочной службы. И ответил мне хозяин портянок, сапог и подштанников с запасными комплектами формы, что без разрешения старшины или командира роты ничего отдавать не собирается. В своем праве. А вдруг я в самоход собрался, или еще чего натворить. А его потом спросят, с какой такой радости... Если есть возможность переложить ответственность на иных лиц — делай это обязательно. И попа твоя будет целее.
А где сейчас старшина? Правильно, сидит у хлорпикриновой палатки и следит, чтобы курсанты не выпили химикат. А командир роты, используя фуражку вместо веера, торчит рядом. Придется идти. Недалеко, но все равно неохота.
Евстигнеев известие о моей предстоящей отлучке почему-то встретил в штыки.
— С чего мне вас отпускать, товарищ курсант? — взбеленился он. — Мало ли кто там по телефону позвонил? Мамка пирожков напекла и решила сыночку покормить? Будет письменный приказ, тогда и отпущу! Федорчук!
— Слушаю, — флегматично отозвался старшина, покуривавший в тенечке. Вот что странно: даже капельки пота на гимнастерке не видать. А ведь не худощав товарищ прапорщик!
— Вещи этому... Панову не выдавать! До особого распоряжения!
— Ага, — сказал, затянувшись, старшина. — Не выдам.
На что рассчитывал Евстигнеев — не знаю. То ли ему пофиг на всё, то ли он просто дурак. Я ничего не сказал, отошел в сторонку. Тебе, капитан, пора достать из загашника старые старлейские погоны, чтобы лишняя дырка глаза никому не мозолила, и учить правильное произношение географического объекта Панджшерское ущелье. Потому что это мне по барабану, а тем, кто вызывает — нет. Спросят, почему не примчался по первому зову, я так и скажу.
Я сел рядом с Давидом, опустил пилотку на глаза и расслабился. Золотое правило — есть возможность отдохнуть, так воспользуйся. Не прошло и минуты, как рядом кто-то кашлянул. Обозначил присутствие. Ага, Федорчук. Вот кто у них тут умнее оказался.
— Шо там у тебе? — с густым южнорусским акцентом спросил он. — Кто вызывает?
— Понимаете, товарищ прапорщик, — я встал, отряхнул тыл от травинок, и отвел его чуть в сторону, прихватив за локоток. — Так получилось, что я работаю на «скорой». В Кремлевке, — я посмотрел в глаза старшине, тот кивнул. — Пациенты там... непростые есть. Вот, одна... без фамилий, ладно? Короче, соглашается, чтобы лечил ее только я. Женщина с очень сложным характером и судьбой. Вы извините, но... могут быть последствия, — и я посмотрел на погон Федорчука.
— Эх, — тяжело вздохнул старшина и продолжил с тем же очаровательным акцентом: — Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь. Йды, скажеш каптеру, я розришив... Зрозумив?
* * *Когда сидишь в гражданке на территории воинской части, то чувствуешь себя немного не в своей тарелке. Вокруг все одинаковые, а ты — нет. Но я стойко переносил тяготы и лишения. В присяге так и написано. Мучаюсь в кроссовках и футболке с надписью «Bob Marley 1980 Uprising World Tour». В Вене купил, сумасшедшие деньги отдал — пятьдесят шиллингов, очень уж мне понравился улыбающийся Боб. Одни штаны отечественные, потому что льняные и легче джинсов.
Я ждал как раз у штаба батальона, где и говорили. Оказалось — промахнулся. Никто чуждые машины на территорию части запускать не собирался, надо на КПП идти. Это мне тот самый дежурный сказал. А я, дурень, не додумался. Помчался туда.
Прислали за мной простой РАФик. Внутренности, правда, те самые, не общегражданские. Всё что надо для слуг народа. И доктор незнакомый на переднем сиденье. Лет сорока, коротко стриженый, волосы цвета перец с солью. Не худой и не полный. Средний такой, малозапоминающийся. Он сначала, как я сел, ко мне повернулся, в курс дела ввести, а потом совершенно демократично перелез в салон.
— День добрый. Зовут меня Крестовоздвиженский Анатолий Варфоломеевич. Нарколог. Короче, без вас... не соглашается она.