Цейтнот. Том II (СИ)

— Достанут и там, — мотнул головой Леонтий. — И потом — днём он не сплоховал, так? Вот и пристроим к делу…
— Позвольте поинтересоваться: к какому именно? — уточнил я, хоть и стоило бы промолчать.
Ответная улыбка Горского скорее напомнила оскал.
— Тебе понравится, мой мальчик. Даже не сомневайся! — объявил он. — А нет… Что ж на нет, и суда нет.
Последняя ремарка прозвучала на редкость угрожающе, и Григорий сие обстоятельство без комментария не оставил.
— Сразу бы к стенке и поставили, — пробурчал он и развёл руками. — Ну а что? Не доверяю я ему! Нюхом чую — крыса республиканская!
— Должное применение можно найти любому инструменту, — вроде как вступился за меня Горский, перекосился на левый бок, выудил из кармана золотые часы и отщёлкнул крышку. — Время, Григорий. Время.
— Уже иду.
Узколицый оператор покинул гостиную, Леонтий опёрся на трость и уставился на карту, эмпат плюхнулся в кресло, заложил ногу за ногу и зажмурился, а Климент принялся изучать раненую руку. Вроде все были при деле и вместе с тем атмосфера осталась наэлектризованной сверх всякой меры, того и гляди — любое движение шорохом статического напряжения отзовётся. А источник всей этой неправильности — Горский. Непроницаемый-то он непроницаемый, но корёжит так, что энергетический фон аж звенит от искажений.
— Мне бы до уборной дойти, — сказал я, ни к кому конкретно не обращаясь.
Климент глянул недобро, распахнул дверь и прищёлкнул пальцами:
— Кеша! Сводите этого до уборной и обратно.
Этого!
Я мысленно фыркнул, но от выражения неудовольствия воздержался и с кейсом под мышкой двинулся на выход. Иннокентий и ещё один слушатель отнеслись к поручению со всей ответственностью и потопали следом, едва не дыша в затылок, ещё и дорогу указывать взялись, будто без их ценных указаний заблудился бы.
Уборная оказалась пуста — ясновидение показало это со всей отчётливостью, но я всё же заперся в кабинке, прежде чем расстегнуть пиджак и начать проверять один пузырёк со сверхбактериями за другим. К моему невероятному облегчению ни один во время короткой сшибки в номере не пострадал, да и различий в реакции на энергетическое воздействие заметить не удалось.
После я какое-то время бездумно пялился в потолок, затем спустил воду и двинулся в обратный путь.
— Медвежья болезнь приключилась? — попытался поддеть меня напарник Кеши, но я пропустил его остроту мимо ушей.
— Вроде того, — спокойно подтвердил, прикидывая свои шансы удрать от монархистов после выезда из гостиницы.
Кто знает, какие планы лелеет на мой счёт Горский? Проверять желания нет, лучше уж выскочу из машины и затеряюсь на тёмных ночных улочках. А к своим пробраться труда не составит. Доставлю образцы, принесу важные сведения. Собственную шкуру спасу, в конце-то концов, что тоже немаловажно.
Увы-увы! То ли эмпат оказался настолько хорош, что сумел считать подобный настрой, то ли просто Горский решил меня из поля зрения не выпускать, но ехать пришлось в одной машине с ними. Узколицый Григорий, коему предстояло крутить баранку, аж в лице переменился, когда я на соседнее место забрался.
А что я? Куда сказали, туда и сел.
Сам бы никогда это место не выбрал, и этот автомобиль — тоже.
Эмпат уселся позади, а он любой мой порыв предугадает, да и старик Горский дотянется раньше, чем дверцу распахнуть успею. Тут только и остаётся, что ждать. Нахрапом действовать нельзя. Боком выйдет.
Близость жуткого старика вызвала нечто сродни приступу панической атаки, и я размеренно задышал, принялся перекраивать схему заземления, менять баланс внутренней энергетики, подстраиваться под внешнее давление, адаптироваться к корёжившим окружающую действительность искажениям. Попутно поглядывал по сторонам и обнаружил, что от участия в акции отказались только двое из приглашённых на совещание операторов: не удалось заметить скептически настроенного господина в возрасте и молодого хлыща, полагавшего операцию лишённой всякого смысла. Шестеро погрузились в головной армейский вездеход, ещё четверо во главе с Климентом Аренским забрались в многострадальный «Капитан», коему предстояло ехать в хвосте автоколонны, ну а нам достался четырёхдверный отечественный седан с не слишком-то просторным салоном. Горский даже недовольно покряхтел, поудобней умещаясь со своей тростью на заднем диванчике.
 
Автоколонна вывернула со двора на улицу, тянувшуюся параллельно набережной, и помчалась мимо тёмных домов с чёрными прямоугольниками окон. Редко-редко удавалось разглядеть отблески свечей, а вот о ночной тиши и речи даже не шло: продолжали грохотать орудия на северо-востоке, хлопали выстрелы в кварталах к югу отсюда. Надо понимать, императорский добровольческий корпус рвался к столице, а республиканское ополчение и сохранившие верность правительству армейские подразделения пытались выдавить монархистов с занимаемых теми в городе позиций.
И тут мы — невесть куда посреди всего этого безумия мчим!
Куда и зачем? Воистину вопрос на миллион!
Кто стоит за убийством великого князя? Кого желает выпотрошить Горский? И как он поступит, во всём разобравшись? Смирится и примет верховенство старого-нового императора или продолжит вести свою игру? Причастен монарх к устранению кузена или это интрига, затеянная айлийской разведкой? А может даже и не ими вовсе? Нельзя исключать и такого варианта!
Всё это вертелось в моей голове, пока я скользил взглядом по тротуарам, присматривался к тёмным провалам арок и узких проездов, следил за углами домов. И — окна, окна, окна. А ещё — крыши.
Едва ли я мог предугадать нападение, поскольку близость Леонтия Горского давила и гасила ясновидение, но, если вдруг всё пойдёт не по плану, хоть буду знать, куда бежать и где прятаться. Если угодим в засаду, долбанут либо по головной машине, либо по замыкающей, у нас же точно останется несколько секунд на поиск укрытия. По крайней мере, мне хотелось в это верить.
— Подъезжаем к повороту на мост, — предупредил всех Григорий, когда некоторое время спустя впереди замаячили баррикады.
Помимо стационарных огневых точек с пулемётами и двумя противотанковыми орудиями за углом дома притаился броневик с неровно намалёванной вдоль борта белой полосой. Какой-то тип в штатском выскочил на дорогу и замахал руками, а когда автоколонна остановилась, пробежался от машины к машине и скороговоркой предупредил водителей:
— По проспекту гоните на полной скорости — чем раньше свернёте на набережную, тем лучше. Она с позиций республиканцев не простреливается.
— Григорий, распорядись насчёт экранов, — приказал Горский, и наш водитель, нехотя выбравшись из-за руля, отправился проводить инструктаж.
Я старался особо по сторонам головой не вертеть, дабы не вызвать подозрений на свой счёт, но всё же постарался запомнить расположение огневых точек, вооружение и численность мятежников. Увы, задействовать технику активного поиска было никак нельзя, а то бы ещё и засевших в домах операторов выявить попытался.
Мы пару минут постояли, а потом всё тот же тип в штатском дал отмашку, и автомобили один за другим вывернули на широкий проспект, резко ускорились, понеслись к мосту, сразу за которым была сооружена ещё одна баррикада, протянувшаяся от дома к дому и полностью перегородившая проезжую часть. Перед головным вездеходом замерцало полотнище кинетического экрана, понеслись с позиций республиканцев росчерки трассеров, откуда-то с верхних этажей в ответ ударил пулемёт, взмыла осветительная ракета, прилетела и взорвалась в воздухе, осыпавшись на землю ворохом осколков, мина.
Перестрелка достигла своего апогея буквально в один миг — мне бы пожелать удачи нашим, а все мысли лишь о том, чтобы по машине из крупного калибра не жахнули. Так угодит снаряд, и полетят клочки по закоулочкам. Не хочу!
Автоколонна стремительно набрала скорость, проскочила квартал и вылетела на мост. Головной вездеход на полном ходу повернул на не столь уж и широкую набережную с односторонним движением, следом убралась с простреливаемого республиканцами проспекта и наша легковушка.